Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Два эссе Льюиса

Егор Холмогоров напомнил об эссе Льюиса "Подводные камни национального покаяния"
Идея национального покаяния представляет, на первый взгляд, поучительный контраст тому национальному самодовольству Англии, в котором ее часто обвиняли, и с которым она вступила (или говорят, что вступила) в последнюю войну. Христианин, естественно, обращается с надеждой к этой идее. Наибольшее число ее последователей составляют молодые христиане, особенно студенты последних курсов и недавно получившие сан кюре. Они готовы верить, что в настоящей войне есть доля вины Англии, и они готовы признать свою причастность к этому.

В чем заключается их причастность, мне кажется довольно трудным определить. Большинство этих молодых людей были детьми, и никто из них не имел ни права голоса, ни опыта, который позволил бы сделать правильный выбор в то время, когда Англия принимала решения, ставшие причиной нынешних беспорядков.

Каются ли они в том, чего никак не могли совершить? Если да, то можно было бы предположить, что их ошибка очень опасна: нам так трудно покаяться в подлинных грехах, что время от времени хочется заменить их грехами выдуманными. Но то, что на самом деле происходит с кающимся молодым человеком (и я видел, как это происходило) даже немного сложнее. Англия - не природная сила, а гражданское общество. Когда мы говорим о действиях Англии, мы имеем в виду действия Британского правительства. Молодой человек, который призван покаяться в ведении внешней политики Англии, на самом деле призван покаяться в грехах своего ближнего, так как министр иностранных дел или кабинет-министр, конечно же, являются ближними. Покаяние предполагает самоосуждение. Таким образом, главное роковое прельщение национального покаяния - это то воодушевление, с которым мы от горькой задачи исповедования собственных грехов обращаемся к оплакиванию - но сначала к осуждению - поведения других. Если бы то, что они делали, было ясно молодым, в таком случае, они, несомненно, вспомнили ли бы закон милосердия.

К сожалению, сама рекомендуемая форма национального покаяния маскирует его настоящее содержание. Согласно опасной фигуре речи, молодой человек называет правительство не “они”, а “мы”. И так как, будучи кающимися, мы не должны ни испытывать жалости к нашим грехам, ни давать повода каким-либо сомнениям, то правительство, называемое “мы”, ipso facto выносится за рамки милосердия и справедливости, и вы можете говорить о нем все, что вам захочется. Вы можете увлечься распространенным пороком неограниченного злословия, и чувствовать в то же время, что прилежно раскаиваетесь. Группа подобных кающихся скажет: ”Покаемся в наших национальных грехах”; под этим они подразумевают: “Припишем нашему ближнему, заседающему в кабинете министров (в тех случаях, когда мы не согласны с ним), всю скверну, какую только вложит Сатана в наши мысли.”

Такая возможность бегства от личного покаяния в область,

Где страсти имеют свободу
И никогда своих имен не слышат,

была бы желанна для моральной трусости каждого. Но это особенно привлекательно для молодого интеллектуала. Когда человек за сорок пытается каяться в грехах Англии и любить ее врагов, ему это дается дорогой ценой; он воспитывался на национальных чувствах, которые не могут быть уничтожены без борьбы. Но теперешние образованные молодые люди в свои двадцать лет, как правило, таких чувств не имеют. В искусстве, в литературе, в политике они всегда представляли, с тех пор как помнят себя, озлобленное и беспокойное меньшинство; почти с молоком матери они всосали недоверие к государственным деятелям и презрение к манерам, развлечениям и энтузиазму своих менее образованных собратий из провинции. Все христиане знают, что надо прощать своих врагов. Но под “моим врагом” прежде всего понимается человек, которого у меня есть искушение ненавидеть или злословить. Если вы послушаете разговор молодых христиан-интеллектуалов, то вы скоро выясните, кто их враг. По всей видимости, у него два имени - полковник Блимп и “бизнесмен”. Я подозреваю, что под вторым подразумевается отец говорящего, но это только предположение. Зато совершенно ясно, что, обращаясь к таким людям с призывом простить немцев или русских и увидеть грехи Англии, вы просите не умертвить, а потворствовать их главной страсти. Я не говорю, что-то, к чему вы их призываете, неверно и ненужно само по себе; мы должны прощать наших врагов или будем прокляты.

Но я настаиваю, что не это увещевание необходимо для вашей аудитории. Общие грехи, в которых нужно призывать каяться людей их возраста и классового положения, - это их готовность подозревать зло, их самодовольное подстрекательство к публичному злословию, их нарушение пятой заповеди . Я не слышал ничего об этих грехах в их разговорах. И пока не услышу, я должен считать, что их прямота в отношении национального врага - довольно дешевая добродетель. Если человек не может простить полковника Блимпа, живущего в соседнем доме, которого он видел, то как он может простить диктаторов, которых он не видел. В таком случае, является ли обязанностью Церкви проповедь национального покаяния? Я думаю, что да. Но это служение - как любое другое - может быть отвергнуто с пользой только теми, кто отвергает его с нежеланием. Мы знаем, что человек иногда должен “ненавидеть” свою мать ради Господа. Хоть и трагично видеть христианина, упрекающего свою мать, но это может быть и поучительно; однако только в том случае, если мы уверены, что он был действительно хорошим сыном и что стремление поступать по Божией правде, душу ему разрывая, преодолевает естественные чувства. Но в тот момент, когда есть причина заподозрить, что ему доставляет удовольствие упрекать ее, - когда он начинает превозносить сам себя, тогда как на самом деле пал даже ниже своей меры - зрелище становится куда как отвратительно. Жесткие слова Господа нашего полезны лишь для тех, для кого они жестки. Есть действительно страшная глава в книге Ф.Мориака “Жизнь Иисуса”. Когда Господь говорил о восстании брата на брата и детей на родителей, все ученики ужасались. Все, кроме Иуды. Он принял это с необыкновенной легкостью: ““Чему же тут ужасаться?” - спросил Иуда... Он любил в Христе Его простой взгляд на вещи, божественную ясность Его отношения к трагедии человеческого бытия.” Так есть два склада души, при которых человек не дрогнет, слыша то парадоксальное, чего требует от нас Бог. Господи, избави нас от одного из них.


И второе эссе, которое хочется вспомнить - О любви к себе
Отречение от самого себя считают обычно чуть ли не самой сутью христианской этики. Когда Аристотель учит себя любить, мы чувствуем (как ни тщательно он отграничивает должный и недолжный виды филаутии (любви к себе), что эта его мысль -- ниже христианства. Сложнее с Франциском Сальским, когда в особой главе святой автор возбраняет нам питать злые чувства даже к себе самим и советует укорять себя "в духе мира и кротости". Иулиания Норичская проповедует мир и любовь не только к ближним, но и к себе. Наконец, Новый Завет велит нам любить ближнего, как самого себя, что было бы ужасно, если бы мы себя ненавидели. Однако Спаситель говорит, что верный ученик должен "ненавидеть душу свою в мире сем" (Ин. 12: 25) и "самую жизнь свою" (Лк. 14: 26).

Мы не снимем противоречия, разъяснив, что любовь к себе хороша до известного предела, а дальше -- плоха. Суть тут не в степени. Суть в том, что на свете существуют два вида нелюбви к себе, очень похожие на первый взгляд и прямо противоположные по своим плодам. Когда Шелли* говорит, что "презрение к себе -- источник злобы", а другой, более поздний поэт обличает тех, кто "гнушается и ближним, как собою", оба они имеют в виду нередкое и весьма нехристианское свойство. Такая ненависть к себе делает истинным бесом того, кто при простом эгоизме был бы (или побыл бы) животным. Видя свою нечистоту, мы совсем не обязательно обретаем смирение. Мы можем обрести и "невысокое мнение" обо всех людях, включая себя, которое породит цинизм, жестокость или и то и другое вместе. Даже те христиане, которые слишком низко ставят человека, не свободны от этой опасности. Им неизбежно приходится слишком сильно возвеличивать страдание -- и свое, и чужое.

На самом деле любить себя можно двумя способами. Можно видеть в себе создание Божие, а к созданиям этим, какими бы они ни стали, надо быть милостивым. Можно видеть в себе пуп земли и предпочитать свои выгоды чужим. Вот эту, вторую любовь к себе нужно не только возненавидеть, но и убить. Христианин ведет с ней непрерывную борьбу, но он любит и милует все "я" на свете, кроме их греха. Сама борьба со своекорыстием показывает ему, как он должен относиться ко всем людям. Надеюсь, когда мы научимся любить ближнего, как себя (что вряд ли случится в этой жизни), мы научимся любить и себя, как ближнего, -- т. е. сменим лицеприятие на милость. Нехристианский же самоненавистник ненавидит все "я", все Божьи создания. Поначалу одно "я" он ценит -- свое. Но когда он убеждается в том, что эта драгоценная личность исполнена скверны, гордость его уязвлена и вымещает злобу сперва на нем самом, затем -- на всех. Он глубоко себялюбив, но уже иначе, навыворот, и довод у него простой: "Раз я себя не жалею, с какой же стати мне жалеть других?" Так, центурион у Тацита "жесточе, ибо много перенес". Дурной аскетизм калечит душу, истинный -- убивает самость. Лучше любить себя, чем не любить ничего; лучше жалеть себя, чем никого не жалеть.
Tags: religion
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments