Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Уголовное следствие в России: теория и практика

Лекция Марии Шклярук о том, как устроено уголовное следствие, по каким правилам работает следователь (или - по каким должен работать, если он ответственно относится к своему делу).

http://www.polit.ru/article/2013/01/23/shklyaruk/

Лектор знает это не понаслышке - она работала оперативником, государственным обвинителем в прокуратуре, следователем, заместителем руководителя следственного отдела. Сейчас занимается научной деятельностью в Институте проблем правоприменения.

Её же февральская статья "Неверный диагноз" (про слова Медведева, что "судьям стыдно оправдать человека и тем самым поставить под сомнение работу, проделанную следственными органами").

Нужно сказать, что мнение, высказанное в статье, несколько противоречит той картине, которая представлена в лекции (во всяком случае, мне так показалось). В лекции Шклярук говорит, что низкое количество оправдательных приговоров связано с системой многоуровневой фильтрации дел, представляемых в суд:
У нас есть фильтр из двух ступеней, который должен отсеивать дела до поступления в суд, где вина человека не доказана. Первое – это руководитель следственного отдела. Сначала, во-первых, сам следователь. Он должен доказать виновность лица и принять для себя решение, что собранных у него доказательств достаточно, чтобы точно говорить, что вот этот человек совершил убийство по таким-то мотивам. Или незаконный возврат НДС из бюджета, похитил 12 миллионов.

Дальше это уголовное дело читает руководитель следственного отдела, который читает обвинительное заключение и читает протокол ознакомления, то, что написал адвокат. И вообще проверяет все уголовное дело и смотрит, не было ли нарушений в процедуре. Потому что от нарушения в процедуре – нет какого-то доказательства – доказательств недостаточно. Фактически на этом этапе руководитель следственного отдела прикидывает, а будет ли судом на этом материале постановлен обвинительный приговор? Если он для себя говорит «нет», то он возвращает это уголовное дело следователю дальше дорабатывать.

И потом то же самое происходит с прокурором. Согласился руководитель следственного отдела – это было передано прокурору. Прокурор смотрит, что если он подпишет сейчас обвинительное заключение, он на себя берет ответственность, что он согласился со следователем, что человек виновен в этом преступлении. И дальше он будет стоять на этом в суде.

Это вот ответ на вопрос, почему у нас так мало оправдательных приговоров. Потому что там, где оправдательный приговор возможен, дело не должно доходить до суда просто. Оно должно быть остановлено на предыдущей стадии и, по сути, должно быть прекращено за недоказанностью в отношении конкретного лица.

На это есть исследование института, в котором я работаю. Там можно прочитать, как это происходит. Я не со всем согласна там, но как раз основной для меня вывод в ситуации: когда спрашивают, почему мало оправдательных приговоров, я говорю: потому что то, где должен быть оправдательный приговор, не дойдет до суда. У нас отсеивается это раньше. И это особенность нашей системы. Поэтому оправдательный приговор в суде часто воспринимается как плохая работа следователя, прокурора и руководителя, потому что они должны были выявить это раньше и не допустить направления этого в суд.
.

В статье она также приводит эту версию («наша система расследования, закрепленная в уголовно-процессуальном кодексе, предусматривает то, что следователи предпринимают все меры, дабы установить лицо, совершившее преступление, и собрать доказательства, не оставляющие сомнений в его виновности. Если сомнения в обоснованности обвинения возникают, уголовное дело просто не может быть направлено в суд. Человек будет отпущен») и говорит что ещё год назад она сама "отстаивала бы эту точку зрения". Она и отстаивала, причём не только год назад, но и летом 2012 года (лекция была прочитана 21 июня). А сейчас, в феврале 2013, Шклярук называет другую, системную причину: так устроено следствие и так устроен суд.

Она называет и описывает системные характеристики (привожу лишь перечень):
- Сверхцентрализованность.
- Вынужденная ориентация на показатели объема деятельности, а не на ее результативность.
- Перегруженность бумажной работой.
- «Сдвигание» содержательной работы по выяснению реальных обстоятельств дела и определению виновности на более ранние этапы процесса.
- Слабость судов.

Далее вывод:
Все эти факторы в совокупности (и очень сложной взаимосвязи), в условиях отсутствия организационной культуры и внешних факторов, противостоящих системе существующих стимулов и бюрократического давления, делают две вещи.

1. Превращают всех, от полицейского до прокурора (а то и судьи) – в человека рационального, хорошо информированного о рисках, выгодах, и издержках того или иного поведения. И действующего именно рационально: без понятий «плохо», «хорошо», или, например, «стыдно» - в обыденном значении этих слов.

2. Заставляют систему мутировать к состоянию, когда:
  • обвиняемый появляется только в «простых» делах, где его виновность очевидна (тут претензий вообще ни к кому нет, правоохранительные органы выполняют свою функцию,

  • убирают с улицы в тюрьму самых зарвавшихся, легко попавшихся преступников. Другой вопрос, что занимаются они этим - хорошо, если четверть своего рабочего времени. Да и вообще – часто для любой работы, которая непосредственной функцией правоохранительной системы является, сотрудникам (тем, которым это всё еще надо) приходится находить время «вопреки» всему остальному – «бумажкам, отчетам, справкам».

  • там где она (виновность) неочевидна, но подозреваемый относится к «маргинальному» классу. К нему оперативники применяют тот набор методов для получения доказательств, которым владеют (легко оправдываясь, что «он все равно что-то совершил). Дальше дело техники: правильно оформленные документы вынуждают следователя привлечь лицо (как там работали оперативники - он знать не хочет, и, по общей практике системы, как и по большому счету законов – не обязан). А там уже отступать почти некуда (ну разве что, на 2911 человек реабилитированных в период следствия в 2011 году). Если повезет – а чаще всего везет – человек уже не будет отказываться от признания.

Страдает, в результате, потерпевший, который по нераскрытым преступлениям для системы практически враг. Страдает общество, потому что правоохранительные органы, которые большую часть времени думают о чем угодно, кроме своей реальной задачи, опасны. Страдает государство, которое вообще ничего не знает о том, какая у нас структура преступности, и какую эффективную «криминальную политику» - в данном случае «криминальная» это «против преступности» – следует проводить.

Более подробно об этом же говорилось в исследовании того самого Института проблем правоприменения "Правоохранительная деятельность в России: структура, функционирование, пути реформирования" (подробнаяя рецензия была у Тимура http://timur0.livejournal.com/191130.html). Про это исследование Шклярук упоминала в лекции, добавляя, что она не со всем там согласна (правда, без подробностей).

Можно строить гипотезы, с чем тогда была несогласна Мария Шклярук и какие именно события последнего года повлияли на её мнение, но не это тут интересно. Мне лично более всего интересен был подробный рассказ человека, который знает эту сферу изнутри, на практике. И из рассказа этого выходило, что с честными, ответственными и трудолюбивыми сотрудниками эта система могла бы неплохо работать (хотя и с перекосами, о которых тоже говорится). Но - работает не так. Видимо, сотрудники в целом не таковы, не хватает честных, ответственных и трудолюбивых, системная порча сильнее.

Впрочем, насколько специфична в этом сфера уголовного следствия?...
Tags: links
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments