Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Пунктир автобиографии. От марксизма к либерализму

В этой главе я попытаюсь описать характер эволюции моих взглядов за 1987 – 1991 годы.

«Легальный марксизм»
После прочтения «Архипелага» я был убежденным антикоммунистом, но для осмысления происходящего этого было недостаточно. Требовалось составить какую-то общую картину истории, понять причины событий и выработать принципы их оценки. Короче, требовалась идеология.
Советским людям была доступна единственная идеология – марксистско-ленинская. Все другие идеологии были под запретом, ознакомиться с ними было практически невозможно. И дело было не только в запрете на информацию, а в монополии на политический язык. Лучше всего характер и механизм этой языковой монополии описан у Оруэлла, мне борьба с идеологическим языком была знакома еще со времен «Архипелага».

И, несмотря на борьбу с советским языком, первые попытки критического осмысления общества связаны у меня именно с марксистскими категориями.

В ранний период гласности в прессе преобладала критика советских порядков, выраженная в терминах марксизма-ленинизма (или мимикрировавшая под такой язык по цензурным соображениям). Публицисты рассуждали об истинном социализме, об извращении его Сталиным, о возврате к ленинским заветам. Оказалось, что марксистский язык можно приспособить для критики советского строя, для рассуждений о бюрократическом перерождении, для объяснения господства номенклатуры (уже позже были опубликованы и тексты авторов этих теорий – Троцкого, Джиласа и Восленского ).

И в литературной критике преобладал социальный анализ, в литературе искали в первую очередь социальное звучание и прямую критику режима. Это было вполне естественно для сторонников «критического реализма», тем более на фоне потока публикаций запрещенной литературы (и запрещенной большей частью именно по политическим причинам).

Для меня этот «легальный марксизм» стал настоящим откровением. Те мертвые схемы, которые нам скармливали на занятиях по обществоведению (базис и надстройка, общественное бытие и определяемое им общественное сознание, противоречие между производительными силами и производственными отношениями, классовые интересы, созревание предпосылок, забегание вперед и перепрыгивание через этапы, и т.д. и т.п.) вдруг превратились в рабочий инструмент, которые помогает понимать и объяснять мир.

Так что мои взгляды 1987-1989 годов можно в целом назвать социал-демократическими, да и позже рудименты еще оставались. Уже в 1990 г. на каком-то книжном лотке в МГУ я купил книжечку «Фридман и Хайек о свободе». Прочитав эту апологию рынка, я был удивлен: как же это можно отпускать цены на произвол стихии? А как же социальные интересы масс?

Рынок и демократия
Однако наряду с марксистскими подходами все громче звучали другие голоса. Экономическая публицистика чем дальше, тем откровеннее проповедовала рынок и частную собственность (сперва маскируя эти идеи под терминами хозрасчета и аренды, а затем уже в открытую). Логика Селюнина, Шмелева и Пинскера постепенно разбивала все линии защиты сторонников социализма.
Чем дальше, тем больше я убеждался в правоте рыночников. К тому же большое влияние на меня оказали беседы с убежденным либералом Сергеем Александровичем.

Что касается политики, то тут я был демократом. Демократия казалась естественным и необходимым принципом, она была знаменем борьбы с ненавистным коммунистическим режимом. И лишь последующее наблюдение за эволюцией Съезда Народных Депутатов СССР и понимание того, что экономические реформы могут быть болезненными и непопулярными, постепенно подвело меня к мысли, что демократический принцип не универсален и может оказаться несовместимым с модернизацией. Об этом тогда много спорили (проблема была поднята в статьях Миграняна и Клямкина)

Национальный вопрос
Тема национальных ценностей, патриотизма и державности была прочно застолблена «патриотами». По бинарной логике «демократы» отвергали не только аргументы «патриотов», но и сами эти слова и ценности. Естественным казалось думать, что все лучшее – на Западе (рынок, демократия, свобода, права человека, технологии и материальный достаток), а защитники суконности и посконности не правы всегда и во всем. К тому же у «патриотов» почти неприкрыто звучали антисемитские мотивы, и тут никакого компромисса быть не могло.

Кризисы бинарности
Такая ярко выраженная дихотомия, когда на одном полюсе свои (во всем правые и владеющие правильным мировоззрением), а на другом полюсе – чужие (во всем неправые и с неправильным мировоззрением), была комфортна и несла в себе причины дискомфорта. Комфортна, поскольку позволяла структурировать сложность мира, как-то вносить в него порядок и направление, понимать «что такое хорошо и что такое плохо». Дискомфорт возникал из-за того, что «правильные объяснения» постоянно оказывалось недостаточными, ограниченными и временами просто неверными, и нужно было их углублять, модифицировать картину мира и пристраивать к ней новые смысловые блоки.

Кризисы и разломы проходили по линиям «социализм-либерализм», «демократия – модернизация» (о них я уже писал выше), третий узел был связан с вопросами культуры и ценностей.
В этом вопросе ориентиром для меня был журнал «Новый Мир». При однозначно рыночной ориентации в экономике в вопросах культуры и общества журнал проводил более консервативную линию. Статьи Аллы Латыниной, Игоря Шафаревича, Игоря Золотусского, Ирины Роднянской, Ренаты Гальцевой заставляли задуматься над однозначностью бинарных оппозиций «западники – париоты», «проклятое россиийское прошлое – светлое западное будущее». Но по-настоящему эти вопросы заинтересовали меня только через десять лет.

Анализ восприятия, метафора «проективной модели»
Я уже писал, что в те годы регулярно читал «враждебную прессу» – журналы «Наш Современник» и «Молодую Гвардию». Это чтение натолкнуло меня на вопрос о механизме воздействия текста на читателя, заставило думать о причинах какой-то странной убедительности явно «неправильного» текста. Тогда у меня родилась метафора «проективной модели восприятия», которая долгое время была моим ключом в анализе соотношения языка и мышления. Я много раз рассказывал эти идеи в виде тезисов в различных спорах, пока в 2000 году кто-то не навел меня на мысль описать эти идеи в виде связного текста. Видимо, за десять лет идеи хорошо отлежались, поэтому статья написалась на одном дыхании. Сейчас я вижу ее некоторую односторонность и уязвимость, но переписывать ее пока не собираюсь.

Интерес к истории
В те годы я остро почувствовал то, что Леонид Баткин удачно назвал «возобновлением истории». Это ощущение движения исторического времени было особенно ярким на фоне остановившегося времени 70-х.

Интерес к истории приходил постепенно и связан он был сначала с интересом к политике. Временной горизонт постепенно отодвигался назад – от текущей политики к временам оттепели, потом к Сталину, потом к революции, к началу века, затем Великие реформы, Екатерина, Петр, и т.д. Всерьез читать обо всем я не успевал, пытался ориентироваться по журнальной публицистике и закупал книги впрок. Многие так и лежат пока непрочитанными…

Авторитеты и кумиры
Я уже перечислял наиболее авторитетных для меня перестроечных публицистов
Особенно я уважал Юрия Карякина, Василия Селюнина и Анатолия Стреляного.
Кроме журналов, публицистика выходила в специальных сборниках, начиная со знаменитого «Иного не дано». Как раз в этой книге была статья Баткина «Возобновление истории», в которой я обнаружил много мыслей, сходных с моими (у меня это были лишь ростки, тогда как у Баткина – большие деревья). В сборнике «Постижение» на меня сильное впечатление произвела статья Сергея Васильева и Бориса Львина которая на протяжении нескольких лет это была для меня смыслообразующей

В клубе «Демократическая Перестройка» я узнал о существовании журнала «Век ХХ и мир» , в котором печатались Фадин, Павловский, Сигал, Гефтер, Найшуль, Львин, Кордонский и др.

В те годы я регулярно слушал радио «Свобода», особенно любил Вайля & Гениса и Бориса Парамонова (см также в Журнальном Зале и у Мошкова)

И еще одну фамилию нужно назвать - политического обозревателя еженедельника «КоммерсантЪ» Максима Соколова. Кроме колонки в газете он делал еще и репортажи для радио «Свобода». Меня привлекли его оригинальный анализ, яркая и афористичная речь. С тех пор вот уже двенадцать лет я стараюсь не пропускать его статьи

К либерализму
Таким образом, общий путь моей эволюции того периода шел по траектории «легальный марксизм» - социал-демократия – демократия – либерализм. Этот путь внешне напоминает об эволюции веховцев, которые начинали с марксизма, прошли социал-демократическую и околокадетскую стадии, издали сборники "От марксизма к идеализму", "Вехи" и "Из глубины", пришли к либерально-консервативному синтезу и христианству.

Сборник "Вехи" я прочел в конце 1990-го года, но дальше либерализма в то время не продвинулся.
Да и либерализм мой, воспитанный на статьях Селюнина, Пинскера и Львина, был еще слабым и поверхностным. Мне предстояло еще прочесть Хайека, Поппера и Хейне, чтобы стать твердым и убежденным либералом. Но все это (а тем более дальнейшее движение к консерватизму) было уже за пределами описываемого периода.


Оглавление
Subscribe

  • вкус моря в одной капле

    Попалась картинка, статья "Россия" из Малой советской энциклопедии, 1929. то же самое текстом ( отсюда): РОССИЯ, б. название страны, на…

  • Правильная Позиция как укрепляющая молитва

    Есть такая очень характерная черта идеологизированного мышления. Человек встречается с неправильным высказыванием на тему, которая его волнует.…

  • Учебник истории 3-4-го классов, 1937 год

    Попались фрагменты из учебника критической расовой теории. Краткий курс истории СССР : учебник для 3-го и 4-го классов / под редакцией…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments