Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Крым и идентичность

(под замком - не из секретности, а для спокойствия)

Тут в одном из разговоров возникла тема о современной русской идентичности и о том, какую роль в ней играет Крым. В частности, одним из поводов стало выражение "посткрымская идентичность", употреблённое в обсуждении семейной истории.

Не будучи специалистом по вопросам идентичности, рискну высказать своё понимание. Учёных слов я не знаю, так что буду по-простому.

Начну с того, что идентичность проявляется в осознании себя и своего места в мире, в понимании своей близости с одними и отличий от других. Об этих вопросах можно много размышлять, и ни до чего толком не дойти. Но вот ситуация неизбежного конфликта, необходимость выбора и действия в конфликтной ситуации заставляет осмыслить, что является главным, кто мы такие, чего мы хотим, к чему стремимся, что любим, что ценим, что или кто нам угрожает, в чём причина столкновения, кто такие они, чем отличаются от нас, можно ли договориться, какой ценой и т.д. и т.п.

Разворачивающийся конфликт требует найти ответы на эти вопросы, причём ответы общие для группы (ведь действовать придётся вместе), ясные и чёткие. В результате конфликт как бы "пробуждает", "проявляет" те черты идентичности, которые до поры до времени были неявными, скрытыми, спящими.

На мой взгляд, история 2014 года с Крымом стала именно таким проявителем, катализатором. Попробую описать ощущения, которые я тогда испытывал.

Тут сошлись множество переживаний и импульсов. И мучительное чувство от наблюдения за ходом и победой Майдана. И сочувствие, и невозможность чем-то помочь людям, которых эта победа поставила в положение ближайших в очереди жертв, и унижение от разворачивающегося пира победителей (помню, как я впервые как будто на себе прочувствовал смысл выражения "Vae victis"). Насилия, убийства, в которые поначалу было трудно поверить (ну да, оранжевая революция, картинка для СМИ, психологическая обработка, запугивание... Но массовое насилие, но убийство? Как, они не понимают, что это не шутки, что так нельзя?)

И когда начались выступления в Крыму, и столкновения в Симферополе, и опять горестное чувство, что и тут продавят, сомнут, и тут будет "Украина понад усе". И что мы могли сделать (имею в виду простых людей, не политиков, не активистов)? Только пристально следить, тревожиться, сочувствовать, надеяться.

Наутро появился спецназ, "вежливые люди", и события покатились по другой колее. Принципиально важно, что эти действия были не против воли жителей, что их встречали как подмогу, пришедшую, когда надежды уже почти не оставалось. Да, в этом был отчётливый привкус реванша, но главным было другое - ощущение, что там наши люди, наша земля, наши святыни, и что они просят нашей защиты. И проявилась эта особая аура Севастополя, города русской славы и трагической памяти - возникло то особенное переживание, которое, думаю, испытали очень многие.

Обязательно нужно сказать, что у меня было и ощущение незаконности, нарушения принятого порядка. Российские военные были отправлены на операцию, которая очевидным образом противоречила принятым международным порядкам и обыкновениям, и это меня сильно тревожило. Да, я понимал, "они первые начали", что правила игры уже нарушены кардинально, что государственная система уже взломана, произошёл захват власти в Киеве и что теперь некуда деваться, но чувство нелегальности, выхода за рамки допустимого не оставляло. К тому же государственная власть не могла прямо и открыто заявить о своих решениях и действиях, и началась эта игра в притворные прятки (отряды самообороны и т.п.).

Я не сомневаюсь в массовом и искреннем желании большинства жителей Крыма отделиться от неродной им Украины, и тем более от того кошмара, который очень наглядно начал там разворачиваться. При этом мне кажется вполне очевидным, что главным фактором при решении российского руководства поддержать отделение и присоединение Крыма стало не только и не столько волеизъявление жителей, но военно-стратегические соображения. Были оба эти фактора, оба были реальностью, наличие одного не отменяет другого, но усиливает его влияние.

Возвращаясь от переживаний к вопросу идентичности.

Алексей Миллер любит повторять, что уже столетия роль России в Европе имела лишь два возможных варианта: либо враг у ворот, либо вечный ученик. В 90-е годы Россия попыталась в очередной раз стать таким учеником, и в очередной раз оказалось, что никто ученика не хочет признавать прошедшим курс, и в лучшем случае хотят держать на положении поучаемого недоросля. Многие из нас в России и сами воспринимали своё место в Европе именно таким образом. При этом чем дальше, тем больше становилось понятно, что и роль врага никуда не делась. Это ощущалось преимущественно со стороны стран Прибалтики, Польши, затем Грузии, Молдавии. Ну а дальше история с Украиной и поддержавшей её Европой показала, что роль ученика отброшена, что они нас уже окончательно назначили на роль врага.

Закончились попытки стать своими в Европе, доказать, что мы хорошие и почти уже научились. Как будто Европа нам тоже прямо сказала: "никогда мы не будем братьями".

Думаю, поэтому для многих история вокруг Крыма, и история украинского кризиса в целом стала водоразделом в понимании своего места в Европе, своей особенности, своей правоты в главном. И всё это на фоне блестящего европейского провала - притворной законности, избирательной принципиальности, лицемерия, подлости, циничного презрения к жертвам.

--------------
Я описал тут тот комплекс чувств и переживаний, который испытывал сам, и который ощущал округ себя. Моё понимание посткрымской идентичности вырастает именно из этого.

Теперь о словах, которыми эти аспекты обозначают.

В этой истории слово "Крым" обозначает одновременно:
- место действия
- сообщество людей
- известные события весны 2014
- политическую веху, водораздел
- маркер идентичности

И лишь в последнюю очередь - территорию, в смысле имущества, которое "отжали".

И когда в каком-то разговоре употребляется слово "Крым", нужно внимательно следить, какие именно смыслы имеются в виду. Как минимум, чтобы не путаться самому и не создавать путаницу у собеседника, тем более - не позволять подмену по ходу разговора.

Я не люблю и никогда не употребляю выражение "крымнаш" и производные от него, для меня это ярлык, употребляемый противниками, часто - обзывалка, в ряду других (быдло, ватники, колорады, запутинцы, "86%" и т.п.).

Я знаю, что представители другого идейного лагеря видят в истории с Крымом в первую очередь захват, отъём, оккупацию, аннексию. Для них "крымнаш" обозначает захватническую, агрессивную, имперскую идеологию.

Поскольку лагеря давно и устойчиво сложились (условно: "либералы", "антипутинцы" - и "патриоты", при этом далеко не всегда "запутинцы"), маркер "крымнаш" понимается обеими сторонами. Но для одних ("либералов") он означает и лагерь идейных противников ("патриотов"), и приписываемую этому лагерю агрессивно-экспансионистскую идеологию. Тогда как для представителей самого этого лагеря ("патриотов") это вовсе не самоназвание, а именно враждебно используемый ярлык. Признания адекватности этого ярлыка и обозначаемого им смысла с этой стороны нет и не предвидится.

update (28/12/2017)
Замок снят. Как я и писал с самого начала, замок не для секретности, а для спокойного разговора. Надеюсь, теперь тоже никто не возбудится.
Tags: history, identity, n, nation, socium
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 59 comments