Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

разговор про отечество, правительство и наше всё

Андрей Тесля в ФБ цитирует Пушкина

"писатели наши говорят об отечестве с несчастным унижением; в них оппозиция не правительству, а отечеству" -
- да, он и правда "наше все".

-----------
в комментах много ценного, выпишу тут кое-что

Sergey Fedorov Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство. Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь.

Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и <бордели> — то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-ой песне «Онегина» я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно — услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится — ай да умница.

Андрей Тесля о том и речь. и он знал, что можно и резонно в личном разговоре - и что возможно как речь urbi et orbi, поскольку контексты разные

Sergey Fedorov В письме Вяземскому, впрочем, различение по носителю высказывания, его статусу, а не по его публичному/приватному выражению. Мне, русскому, в несвободе («на привязи») более оправданно презирать отечество, чем иностранцу, который вовне, на свободе

Андрей Тесля Sergey Fedorov удивительно, сколь трепетно отстаивается право именно "презирать свое отечество"...

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувством выражаю,
Языком сердца говорю.
("Друзьям", 1828).

Никита Кирсанов Андрей Тесля всё оно, конечно, всё, и из песни слова не выкинешь, но вот за эти строки мне всегда было немного неловко за Александра Сергеевича)

Андрей Тесля Никита Кирсанов в 1828 г. все это можно было сказать вполне добросовестно

Никита Кирсанов Андрей Тесля не сомневаюсь, что сказано было добросовестно, но... в той ситуации лучше бы не говорил. Хотя там всё непросто было, конечно. Пастернаку тоже было непросто в 1931-м: "Но лишь сейчас сказать пора, Величьем дня сравненье разня: Начало славных дней Петра Мрачили мятежи и казни". Но это тоже как-то неловко сегодня читать и - судя по воспоминаниям Лидии Гинзбург, современникам тоже было неловко это читать. Во всём этом - со всеми оговорками - всё равно ощущается какая-то этическая неуместность.

Андрей Тесля Никита Кирсанов вот не знаю - все-таки равнять 1931 и хоть 1831 г. никак не выйдет - я скорее неловкость ощущаю, когда Милюков в 1937 и вслед за ним стайка рецензентов отмечают, что, мол, "польские" стихи Пушкина вылились от чистого сердца, правда, он совпал с правительством - но совершенно непредумышленно. с презумпцией, что честному человеку совпасть с правительством даже случайно - уже неловкость и нечто, требующее оправдания, а не случайно - так и вовсе грех.

то есть он уже - если не на самом излете, то почти -
- того времени, о котором замечательно написал Короленко (говоря о разнице между собой и отцом): "В этом отношении совесть его всегда была непоколебимо спокойна, и когда я теперь думаю об этом, то мне становится ясна основная разница в настроении честных людей того поколения с настроением наших дней. Он признавал себя ответственным лишь за свою личную деятельность. Едкое чувство вины за общественную неправду было ему совершенно незнакомо. Бог, царь и закон стояли для него на высоте, недоступной для критики. Бог всемогущ и справедлив, но на земле много торжествующих негодяев и страдающей добродетели. Это входит в неведомые планы Высшей Справедливости - и только. Царь и закон - также недоступны человеческому суду, а если порой при некоторых применениях закона сердце поворачивается в груди от жалости и сострадания, это - стихийное несчастие, не подлежащее никаким обобщениям. Один гибнет от тифа, другой - от закона. Несчастная судьба!" ("История...", кн. 1, гл. II).

Никита Кирсанов Андрей Тесля так в этом и состоит трагичность российского охранительского дискурса - в какую сторону не поверни, ан всё равно неловкость выходит) Либералам, тем проще, конечно, им любая подлость сойдёт за гражданский подвиг, в худшем случае, за проявление симпатичной запальчивости)

Интересно, что в случае с Тютчевым, к примеру, лично я никакой неловкости не ощущаю. Выходит, дело не просто в совпадении с правительством... И оффтоп, наверное - стоит отметить, что во всех "прониколаевских" пушкинских стихах красной нитью проходит призыв к милосердию. Сегодня эта нить не так заметна, но без неё многое теряется.

Андрей Тесля Никита Кирсанов с Тютчевым, мне кажется, дело [применительно к ощущениям] в том, что он как раз "против течения" идет - в литературном кругу (и уже вполне оформившемся самостоятельном обществе) - чего нет в пушкинском случае

что до "охранительства" (используя расхожее словоупотребление) - то да, и на мой взгляд это позиция, родственная подлости - поскольку предполагает защиту господствующего как такового -
- в отличие от того же "консерватизма", который может совпадать или не совпадать с конкретными действиями властей, т.е. предполагает автономию суждения, тогда как "охранительство" от нее отказывается

Никита Кирсанов Тютчев выглядит в своей тарелке. Некрасов с его одой Муравьёву выглядит не в своей тарелке. А в Пушкиной "свободной хвале" всё-таки чувствуется капля неприятной такой некрасовщинки)

Артем Ермаков Хорошо, а вот "Коляска" Майкова?

Никита Кирсанов Я с биографией Майкова знаком очень поверхностно и, возможно, плохо представляю контекст, но, по-моему, это другое. Взаимоотношения А.С. и Николая были осложнены личной признательностью и связанными с нею зависимостями (как Вы, конечно, знаете, Пушкин был демонстративно "прощён" Николаем - современники в этой связи поговаривали, что лояльность поэта купили, сыграв на его благородстве - ср. также параллельно развивавшиеся сюжеты Булгарина и Раича, гораздо более одиозные). Майковская "Коляска" в этом смысле выглядит гораздо более независимым поступком - несмотря на травлю, которой он за неё подвергся. За пушкинскими же "Стансами" и остальном рядом с ними постоянно ощущается именно отсутствие полной творческой свободы и даже в самом тоне ощущается какая-то двусмысленная личная нотка. Наверное, всё дело в этом. А вообще пушкинский переход на охранительские (или, если угодно, на консервативные) позиции выглядит очень закономерным, причём окончательный перелом происходит ещё в 1824 году - то есть до известных событий и всего, что за ними воспоследовало.

Если уж на то пошло, меня у Пушкина гораздо больше трогает "Роняет лес багряный свой узор". Строки, посвящённые не Николаю, а Александру. 1824 год. Вот это - очень сильно, по настоящему сильно:

"Полней, полней! и, сердцем возгоря,
Опять до дна, до капли выпивайте!
Но за кого? о други, угадайте...
Ура, наш царь! так! выпьем за царя.
Он человек! им властвует мгновенье.
Он раб молвы, сомнений и страстей;
ПРОСТИМ ЕМУ НЕПРАВОЕ ГОНЕНЬЕ:
ОН ВЗЯЛ ПАРИЖ, ОН ОСНОВАЛ ЛИЦЕЙ."

Вот это - голос свободного человека. А все эти "свободные хвалы" Николаю... да ну их.

Андрей Мальцев "Все говорили о близкой войне и, сколько помню, довольно легкомысленно. Подражание французскому тону времен Людовика XV было в моде. Любовь к отечеству казалась педантством. Тогдашние умники превозносили Наполеона с фанатическим подобострастием и шутили над нашими неудачами. К несчастию, заступники отечества были немного простоваты; они были осмеяны довольно забавно и не имели никакого влияния. Их патриотизм ограничивался жестоким порицанием употребления французского языка в обществах, введения иностранных слов, грозными выходками противу Кузнецкого моста и тому подобным. Молодые люди говорили обо всем русском с презрением или равнодушием и, шутя, предсказывали России участь Рейнской конфедерации. Словом, общество было довольно гадко" ("Рославлев").
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments