July 10th, 2006

1998

Разговоры о сталинских временах

Складывается впечатление, что для многих восприятие высказываний о прошлом мыслится в контексте некоего глобального судебного разбирательства, когда решается единственный главный вопрос - осуждение сталинского режима, вынесение ему сурового приговора. И потому за словами на эту тему в первую очередь видится цель (может быть, даже и скрываемая) положить некую лепту на чашу весов, т.е. каждое высказывание воспринимается как речь на стороне защиты или на стороне обвинения. Не осуждаешь - значит стремишься оправдать, называешь нечто положительным - значит, защищаешь.

Почему-то с трудом допускается мысль, что высказывания на эту тему могут иметь и другую цель - например, разобраться, понять что-то, выявить закономерности, социальные механизмы и т.п. Вот, скажем, физиолог пытается исследовать организм человека, который обвиняется в жестоких преступлениях (тот же Чикатило). Должен ли исследователь постоянно оговариваться, что для него на первом месте преступные деяния обвиняемого, что он ничуть не ставит под сомнение их тяжесть, а наоборот, всем сердцем осуждает? Может ли он вообще не участвовать в судебных действиях, или участвовать в качестве эксперта, а не стороны?
1998

Притупление наказания

Из статьи "Подстрочник для бестселлера" («Эксперт» №24(518), 26 июня 2006)

Мы не всегда имеем возможность понять, насколько отличается переводной текст от оригинала. Чтобы прояснить ситуацию, «Эксперт» решил провести небольшой эксперимент. Представьте себе, что в некоем издательстве готовится перевод романа писателя Dostoevsky «Crime & Punishment». Мы взяли добротный английский перевод первых двух абзацев романа и попытались пройти всю несложную издательскую цепочку: когда плохой переводчик выдает заведомо халтурный текст, редактор — как водится, не заглядывая в первоисточник — литературно его приглаживает. Результат можно сравнить с оригиналом.

Collapse )

Collapse )

Collapse )