December 1st, 2017

1998

Дополнение про "Письма о нациионализме"

Неделю назад я выложил ссылки на переписку Вадима Чалого и Андрея Тесли по теме нации и национализма. Цикл писем публикуется с продолжением на сайте "Русофил"

Как оказалось, я упустил две части, которые были опубликованы на сайте уже после того, как я в августе скачал первые четырнадцать. saninartem сообщиил мне об этом промахе, теперь набор ссылок исправлен.

Восемнадцатое письмо (последнее из опубликованных на нынешний момент) особенно мне понравилось, и я не могу отказать себе в удовольствии поделиться некоторыми фрагментами этого текста Андрея Тесли.

----------------------
... очень трудно сопоставлять нечто, что есть – с тем, чего нет, реальность, более или менее нам знакомую (или, по крайней мере, представляющуюся знакомой) и воображаемое, которое имеет гораздо меньше сдержек – и, что важнее, имеет особое свойство – возможность мыслить себя непротиворечиво, в отличие от реальности, которая вся из них состоит.

Collapse )
1998

Ещё извлечения из "Писем о национализме" Андрея Тесли

(из письма IV)

Вспоминая известную схему З. Баумана, мы вступили в состояние «текучего» или «жидкого модерна»: если ранее власть и сила были преимущественно крепки в пространстве – тогда как слабым и зависимым приходилось перемещаться, то теперь ситуация радикально изменилась. Промышленник в начале прошлого века строил завод из кирпича и рядом с ним воздвигал свой особняк, по возможности придавая тому и другому образы, заимствованные из прошлого – долженствующие удостоверить его статус, его прочность – завод обзаводился чертами феодального замка или греческого храма, универсальный магазин представал дворцом и т.п. Ныне те, у кого преимущество, мобильны – «Ford» или «Toyota» могут решить закрыть завод в стране M и перенести производство в страну N, если сочтут это выгодным, где работают программисты «Microsoft» или «Apple» и кто они по той самой «национальности», о которой пишете Вы – не всегда, быть может, знают и в руководстве корпораций, да это и не важно – для них.

Но не для работников, поскольку если перенести данное производство из одной страны в другую – для корпорации дело сравнительно простое, то для большинства работников – это не так, они не смогут последовать за фабрикой, тем более, что основанием для переноса явится, например, то обстоятельство, что они стали слишком дороги – а в другой стране есть более дешевая рабочая сила. Проблема в том, что мы, т.е. люди, остаемся существами пространственными и территориальными – в отличие от финансов. Чем лучше наше положение в мировой системе, тем менее мы привязаны к пространству, как Вы и пишете – мировые города сообщаются не столько с тем, что окружает их, сколько между собой. Но это означает, что издержки оказываются лежащими на территориальных образованиях, тогда как выгоды получает тот, кто в максимальной степени свободен от этих ограничений. Тот мир «ушедших вперед» — является ли он миром для всех или лишь миром для меньшинства, которому ради того, чтобы оно оставалось способным получать выгоды от своей «текучести», необходимо оставаться немногими?

Иначе говоря, чтобы быть «современным», потребно, чтобы «архаичные» территориальные структуры продолжали существовать – но противоречие здесь в том, что они несут издержки от того, от чего они не получают выгод или получают их сравнительно немного (поскольку не способны контролировать «текучесть», попытка контроля приводит к тому, что «современность» уходит из этих мест), на них перекладываются риски от решений, которые не они принимают и на которые зачастую не способны повлиять. А если так, если мест в этой сияющей «современности» по определению не хватит на всех – то что предложить остальным, что можно предложить им из того, что способно примирить их с их положением?

Что до «гражданской принадлежности», то, увы, я сильно сомневаюсь, что можно выстроить/сохранить нечто, опирающееся лишь на «политико-правовой союз» как на сугубо рациональное – избавленное от тех самых «архаичных коннотаций». Здесь позволю вернуться себе к началу данного письма – «архаичное» не столь архаично, как кажется: «гражданская религия» в своей наиболее знакомой нам форме восходит ко временам Французской революции, столь впечатлившей Вашего земляка – «древо свободы», которое нужно периодически поливать кровью тиранов и патриотов, чуть старше – и отсылает к другому весьма почтенному, собственно республиканскому примеру. Сомневаюсь, что какие-либо рациональные критерии окажутся достаточными, чтобы побудить меня рассматривать другого – к тому же лично мне незнакомого, абстрактного обитателя некой провинции, в которой я никогда не был и вряд ли буду, как «соотечественника», того, ради которого я, например, вынужден поступиться частью своих налогов (всего лишь налогов), в рамках перераспределения между территориями.

Collapse )