February 10th, 2020

1998

Алексей Миллер - Почему Россия больше не может игнорировать войны памяти

Текст, в котором Миллер развёрнуто объясняет причины и характер поворота в отношении политики памяти в ЕС, произошедшего за последние годы и достигшего предельной выразительности в последние месяцы. Ранее Миллер несколько раз говорил об этом в различных аудиториях, а также в подходил к этой теме в статье на Гефтер.ру. Теперь в "Профиле" опубликован популярный текст для самой широкой аудитории.

////

На протяжении последних 15 лет политика памяти в Европе претерпевала интенсивные, даже драматические изменения. Они касались не только конструкции общеевропейского нарратива, но и более глубинных вещей – понимания самой природы той сферы публичной активности, которая называлась коллективной или культурной памятью.

В конце 1980‑х – начале 1990‑х годов немецкий опыт рассматривался, в том числе и в нашей стране, во многих отношениях как образцовый. Он описывался такими понятиями, как Vergangenheitsbewa¨ltigung (преодоление прошлого) и Aufarbeitung der Vergangenheit (проработка прошлого). «Проработка прошлого», устранение «белых пятен» и обсуждение «темных страниц», как предполагалось, были не просто моральным императивом, но и необходимым условием для успеха будущего развития общества.

Причем обсуждение трудных страниц прошлого между конфликтовавшими прежде народами должно было привести к взаимопониманию и примирению. Правильность такого подхода, казалось, подтверждали события в Западной Европе, где именно в конце 1980‑х и в 1990‑е годы все больше стран приходили к публичному признанию своей ответственности за холокост, который занял центральное и уникальное место в общеевропейском историческом нарративе.

Этот подход к памяти, который иногда называют «космополитическим», предполагал, во‑первых, преобладание «критического патриотизма», когда особое внимание уделяется постыдным страницам национального прошлого, что делает невозможным нарратив, концентрирующийся исключительно на страданиях собственной нации. Во‑вторых, он предполагал возможность создания общих наднациональных нарративов, плодом чего была популярность совместных, межнациональных учебников истории и других подобных проектов.

Конфликт в интерпретации прошлого, если он возникал и обсуждался, рассматривался как эпизод на пути к достижению согласованной позиции, формированию общего нарратива и преодолению прежних несправедливостей. Иначе говоря, культурная память воспринималась как сфера, где законы политики, в центре которой стоит конфликт интересов, не работают. Интерес был общий – выяснить правду и примириться через покаяние.

Однако столкновение с подлинной восточноевропейской культурой памяти разрушило прежний консенсус. Восточноевропейская культура памяти опиралась на принципиально иные основания – в роли главной, если не единственной жертвы выступала именно своя нация, и национализм был стержнем этой политики памяти. Немецкий образец, основанный на убеждении, что в центре работы памяти должно стоять покаяние, был чужд странам Восточной Европы.

Collapse )