Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Category:

Алексей Шмелев о школьных учебниках истории

http://magazines.russ.ru/oz/2004/5/2004_5_11.html

В основном разбираются два учебника - А. Н. Сахарова и И. И. Долуцкого.

Приведенные фрагменты знаменитого ныне учебника Долуцкого просто поражают:
Зато автор другого учебника по отечественной истории XX века[7] — И. И. Долуцкий — прекрасно знает, как и о чем писать. Его учебник идеологизирован до предела. Собственно, и выполнен он в стилистике пропагандистской брошюры, а то и листовки. Постоянны обращения к читателю (исключительно на «ты»): «учти», «согласись», «тебе ясно?», «подумай». Не хватает только фразы «Прочти и передай товарищу»! Текст изобилует риторическими вопросами. Так, в разделе «Новое религиозное сознание», где излагаются некоторые идеи, высказанные крупнейшими русскими философами начала XX века, автор, вроде бы приглашая читателя к размышлению, высокомерно замечает: «Похоже, еще одна утопия, не так ли?» (с. 105). Рассказывая о недолгой истории 1-й Государственной думы, автор пишет: «Некоторые историки уверены: отказавшись от кадетской программы, самодержавие упустило последний шанс успокоить страну, перевести ее на “европейские рельсы” и спасти от революции. Другие, вслед за кадетским лидером В. А. Маклаковым и российским писателем А. И. Солженицыным, обвиняют кадетов в неуступчивости и возлагают на них ответственность за то, что “мы проскочили поворот, уводящий от революции”. Не ошибаются ли и те, и другие?» Подразумеваемый ответ: «Ошибаются». Автор доказывает, что в России, стране, переживающей позднюю модернизацию, принадлежащей ко «второму эшелону капитализма», революция была обусловлена общими историческими закономерностями. Как мы увидим дальше, ему эта мысль приятна, поскольку революционерам он откровенно сочувствует. И не случайно рассказ о реформах Столыпина завершается вопросом, сама форма которого навязывает утвердительный ответ: «Не были ли в начале века любые реформы обречены на провал?»

Если же вопрос не риторический, то чаще всего он основывается на весьма неочевидных предположениях, которые подаются как нечто само собою разумеющееся — и, поскольку они не находятся в фокусе внимания, могут быть некритически восприняты читателем. «В какую из двух социалистических партий хотелось бы тебе вступить в начале XX в.?» — задает автор вопрос (с. 55). Для него как будто само собой разумеется, что любой школьник должен испытывать симпатии к социализму и социалистическим партиям. Когда же он спрашивает: «А как ты относишься к террору? Оправдывает ли эсеров наличие у них благородных целей?» (с. 54), — то «благородство» целей террористов преподносит ся как очевидность, не подлежащая обсуждению. Симпатии к революционному террору вообще характерны для этого учебника. Вот автор рассказывает, как террористка Екатерина Измайлович пыталась застрелить адмирала Г. П. Чухнина, но лишь тяжело ранила. И далее, едва ли не с торжеством, продолжает: «Но летом 1906 г. эсеры все-таки казнили адмирала» (с. 65). Политическое убийство благозвучно названо «казнью» — именно так сказали бы сами террористы. И такое словоупотребление не случайность. В разделе «Потухание революции» автор почти с сожалением пишет, что «снизилось число жертв», но все же «террористы казнят петербургского градоначальника, нескольких генералов» (с. 72)[8]. Нас уже не удивляет, что в разделе, посвященном августовскому (1917) выступлению Верховного главнокомандующего генерала Корнилова и последующим событиям, автор дает учащимся такое задание: «Проанализируй развитие революции от июня к октябрю, оцени итоговую ситуацию, предложи наиболее оптимальный вариант действий для большевиков, Керенского, эсеро-меньшевистского блока» (с. 143). Не будем сейчас обращать внимание на малограмотную форму («наиболее оптимальный вариант»!) — показательно, что автор предлагает смотреть на события глазами революционеров, а не, например, генерала Корнилова.

По-видимому, более всего автор сочувствует большевикам. Это проявляется уже в отборе деталей. Так, рассказывая о возвращении весной 1917 года из эмиграции в Россию социалистических лидеров, автор замечает: «В апреле приехал В. И. Ленин, выступивший с программой перехода от революции буржуазной к революции социалистической» (с. 135). И ни слова о том, что Ленин (вместе с другими 400 революционерами) проехал через территорию Германии, с которой его родина находилась в состоянии войны, в «экстерриториальном» вагоне, хотя по законам любой из воюющих держав это трудно квалифицировать иначе, чем «предательство»[9]. А как эмоционально описывается октябрьский переворот: «…секретарь ВРК [военно-революционного комитета. — А. Ш.] арестовал 13 министров и отправил их в Петропавловскую крепость. Победа!» Обсуждая причины победы большевиков и поневоле признавая факт субсидирования их германским министерством финансов и германским министерством иностранных дел (именно то, что в течение десятилетий большевики решительно отрицали), автор пишет, что никакие немецкие деньги «не привели бы к успеху, если бы во всей этой истории большевики не выражали интересов широких слоев населения» (с. 150).

В результате оказывается, что декларируемый принцип «диалога автора с читателем, совместного поиска ответов на непростые вопросы» оборачивается тем, что «диалог» оказывается односторонним и автор навязывает читателю свои ответы. Такой напор у многих читателей, в том числе школьников, вызывает сопротивление, желание отстоять свою интеллектуальную независимость, а явно тенденциозный отбор фактов заставляет усомниться в истинности как посылок, так и выводов.

Пожалуй, после всего сказанного нет нужды останавливаться на частностях, но все же отметим приверженность И. И. Долуцкого к советским языковым штампам — таким, например, как «развитие народного хозяйства СССР» (интересно, написал бы он о «развитии народного хозяйства США»?[10]). К ярким индивидуальным особенностям авторского стиля И. И. Долуцкого относится и его панибратство с историческими деятелями: «Для роли диктатора Сергей Юльевич “не считал себя подготовленным”»; «Александр Федорович завидовал Милюкову»; «не известив ЦК, Владимир Ильич тайно возвращается в Питер», «Лев Давидович критиковал Бухарина за “народничество”, хотя Николай Иванович предлагал ориентироваться не на “старую Русь”, а на американский (фермерский) путь»; «Ты сумеешь понять Иосифа Виссарионовича… если учтешь прочитанное».

Вообще-то по имени-отчеству без указания фамилии принято называть царей и великих князей (Иоанн Васильевич, Алексей Михайлович, вел. кн. Николай Николаевич); в остальных случаях такое именование создает впечатление неуместной фамильярности. К тому же современные школьники часто не помнят имена-отчества исторических деятелей, так что текст становится для них просто непонятен[11]. И это вовсе не свидетельствует об их невежестве: если сегодня образованного взрослого человека попросить назвать имена-отчества князя Потемкина или Аракчеева, мы вовсе не обязательно получим правильный ответ.

В общем, манеру изложения, избранную И. И. Долуцким, трудно признать удачной, а его пропагандистский задор — уместным для школьного учебника истории. Вероятно, среди учебников отечественной истории XX века не все так безнадежно плохи. Но создание учебного пособия, которое могло бы стать вровень с «Учебником русской истории» проф. Платонова, — дело будущего.

Нет, поздно душители свободы совершили свое черное дело.
Сняли гриф, конечно, за политику, и весь шум по этому поводу был тоже о политике. А тут не об удушении свободы нужно вопить, а задуматься, как же это вообще могло быть "рекомендовано Министерством образования"?
Кстати, кое-что нашлось: http://www.rg.ru/2004/01/14/istoria.html
Tags: books
Subscribe

  • Почему я пишу?

    В последние два месяца вдруг снова стал много писать, в т.ч. какие-то рассуждения на общие темы. И не то, чтобы я особо старался что-то придумать,…

  • О резкости и откровенности

    Вот, бывает, начинаю писать что-нибудь резкое по острому поводу, и кожей чувствую, насколько это будет неуютно видеть людям, иначе смотрящими на эту…

  • Сто восемь лет деду, Владимиру Васильевичу Бугаеву

    Он был радиоинженером, работал на Центральном Телеграфе, во время войны - на танковом заводе в Челябинске, готовил технику и радистов. После…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • Почему я пишу?

    В последние два месяца вдруг снова стал много писать, в т.ч. какие-то рассуждения на общие темы. И не то, чтобы я особо старался что-то придумать,…

  • О резкости и откровенности

    Вот, бывает, начинаю писать что-нибудь резкое по острому поводу, и кожей чувствую, насколько это будет неуютно видеть людям, иначе смотрящими на эту…

  • Сто восемь лет деду, Владимиру Васильевичу Бугаеву

    Он был радиоинженером, работал на Центральном Телеграфе, во время войны - на танковом заводе в Челябинске, готовил технику и радистов. После…