Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Заканчивая читать "Главную тему"

Анатолий Уткин - "Американская политическая система"
В начале XXI века Америка как бы встала на развилке пяти дорог, выбирая между различными типами идентичности.

1. Соединённые Штаты — «универсальная нация», основанная на ценностях, близких всему человечеству, на принципах, понятных всем народам. Многие из «отцов-основателей» именно так смотрели на создаваемую ими страну: Америка — это мировой авангард, опробывающий социальные и материальные схемы, чтобы затем передать их менее счастливой части человечества. В Америке собрались наиболее энергичные представители всех государств планеты, она отстаивает общечеловеческие ценности.

Если Америка принадлежит к первому типу и её идентичность являет собой универсальные принципы свободы и демократии, тогда не следует подчёркивать узкую «американскость», Соединённые Штаты — это лаборатория всего мира. Целью американской внешней политики должно быть глобальное распространение принципов свободного волеизъявления и свободного рынка.

2. Соединённые Штаты — западная нация, идентичность которой определяется европейскими корнями, наследием европейских институтов и истории начиная от самоуправления англов и саксов в тёмных германских лесах. Если Америка относится ко второму типу — она являет собой одну из западных стран; европейское культурное наследство являет собой основу её «геополитически-генетического» кода, а её принципы и идентификационные корни принадлежат не всему миру, а Западу. Если США прежде всего лидер западных стран, то основополагающим принципом Вашингтона должно быть укрепление западной солидарности всеми возможными способами. США обязаны в этом случае, безусловно, считаться с европейскими политическими, экономическими и демографическими интересами. Тогда цель Америки — сохранение прежде всего Североатлантического союза и обращение к остальному миру от лица своего североатлантического региона, своей западной цивилизации.

3. Америка — уникальная нация, исключительная по своей истории и особенностям, созданная в особых, неповторимых, неимитируемых условиях североамериканской изоляции и реализации на практике блестящих идей европейского Просвещения. Сторонники этой точки зрения утверждают, что Америку, собственно, породили три — но всеобщих — начала: англосаксонское понимание свободы; европейская Реформация и ciecle de lumiere, век Просвещения. Вольнолюбивые бритты принесли идею парламента, народовластия. Протестантское происхождение сделало Америку не похожей ни на одну другую протестантской нацией. Блестящая плеяда вокруг Джефферсона и Мэдисона на практике реализовала то, о чём мечтали Локк и Монтескье. Америка — это прежде всего «фрагмент Просвещения», своего рода воплощение идей Джона Локка.

4. Америка — это то, во что её превращает масса наиболее влиятельных и активных на данный момент поселенцев-иммигрантов. Когда-то на побережье открытого континента Северной Америки устремлялись голландцы и шведы, им на смену твёрдо пришли французы и англичане; затем вздыбился поток ирландцев, немцев, итальянцев. За ними последовали жители Восточной Европы. При таком определении идентичности особое внимание падает на тот поток, который главенствует в данном историческом периоде. В этом случае на начало XXI века следует выделить определяющие элементы подобной уникальности, которые на настоящий момент видятся в массовой миграции в США испаноязычного населения. Исходя из такого понимания идентификации Соединённые Штаты должны решительно повернуться к Латинской Америке, завязать на себя всё Западное полушарие, превращая его в резервуар американского влияния и мощи.

5. Американская нация — это сообщество людей с очень своеобразными общими идентификационными основаниями, по существу, минимальными; эта нация, чей хрупкий общий базис — краткая Декларация независимости, Конституция и общая законодательная база. И ничего (фактически) более. Как писал в своё время самый проницательный исследователь Америки — де Токвиль: «В Америке все родились равными, и поэтому её жителям не нужно бороться за это».

Равными — значит невыделяющимися и неопределяющими. В этом случае Соединённые Штаты обязаны будут отказаться от поисков «родственных» цивилизационных отношений, дать собственное неповторимо-особенное определение того, «что есть Америка» и не пытаться искать общие корни с другими регионами. Тогда логично предположить, что конфликты за пределами Соединённых Штатов не имеют непосредственного отношения к собственным интересам американского народа, и правительству США не стоит столь пристально всматриваться в базово чуждый внешний мир. Следует сконцентрироваться на внутриамериканских улучшениях, действовать посредством примера, а не навязывания своей воли и институтов — что в принципе невозможно — таким далёким и таким отличным от США странам, как Филиппины, Вьетнам, Ирак.

Рената Гальцева - "Парадоксы неоконсерватизма"
Мысль оптимистически настроенного крыла консерваторов (назовём его также модернистским) пробует найти пафос и обоснование строя в утверждении принципов индивидуальной суверенности и разнообразия инициатив. Перед лицом пугающей их коллективно-мобилизующей идеи эти неоконсерваторы вооружились идеалом мировоззренческого плюрализма — единственным безусловным идеалом, который исповедуется позднебуржуазным обществом и который принципиально отличен от плюрализма гражданского, предполагающего в качестве своего базиса определённую философскую истину. Но тем самым они допустили парадоксальную вольность, граничащую с изменой своему кредо.

Ибо абсолютный индивидуализм, взятый в качестве единственного мировоззренческого фундамента общества, подспудно предполагает некую утопическую руссоистскую идею о человеке как о счастливо устроенном существе, склонном к благому выбору.

Меж тем подобная иллюзия могла поддерживаться лишь до тех пор, пока не иссяк «золотой фонд» «сверхзаконности», доставшейся позднебуржуазной эпохе по наследству. Однако чем дальше, тем очевиднее для консервативного взора становятся симптомы его истощения, тем яснее обнаруживается, что человеческий тип, на котором взошло западное общество, больше не воспроизводится в массовом масштабе, тем понятнее делается, что и человек, и общество обязаны «порядком индивидуальным и порядком социальным» (Кёрк) до- и внебуржуазным предпосылкам. И что «безусловные», «естественные» законы (начиная с дисциплинирующих императивов протестантской этики), за которыми как за каменной стеной собрался жить капитализм, оказываются очень даже обусловленными. «Среди мрачных аспектов Нового времени, быть может, самый болезненный — это взлёт и падение автономного индивида», того руссоистского «естественного человека», «привлекательного юноши Эмиля», который, оставшись без руля и без ветрил, повёл общество от «автономии к аномии».

Предпринимая попытку нравственного обоснования демокапиталистической системы через мировоззренческий плюрализм (примат принципа равенства избираемых индивидом позиций перед всеми другими принципами, развиваемый на деле до вражды ко всякому содержательному выбору), П. Джонсон видит в нём воплощённое торжество свободы выбора, или свободы воли, которая, как аргументирует автор, согласно христианскому взгляду на человека, есть неотъемлемый атрибут человеческого достоинства. Причём в ходе оправдания демокапитализма английский публицист готов закрыть глаза на другой полюс той же христианской доктрины, согласно которой достоинство человека состоит не только в наделённости его «свободой», но и в причастности к «истине», а свобода есть необходимое условие бытия истины, но не она сама; пригодная в качестве задачи политической жизни, свобода не может быть целью человеческого существования. (Классический консерватор склонен поэтому искать поддержку у Аристотеля, для которого подлинная «полития» — это общество, руководствующееся обеими нормами: свободой гражданина и добродетельной жизнью.) Нарушение баланса между свободой и истиной в общественном бытии путём признания только одной из них превращает их сразу в бессодержательную свободу и принудительную истину, — чреватые в первом случае имморалистским разгулом индивидуального своеволия, во втором — гнетущим господством «всеобщности», узурпировавшей истину. Перед нами уже знакомая дилемма: Сцилла и Харибда социального бытия, проплыть между которыми П. Джонсону и его единомышленникам, как мы видим, не совсем удаётся.

В соответствии с собственной заявкой консерватор должен бы отличаться от либерального вольнодумца, защитника автономного индивидуализма, своим попечительством о том, чтобы не выветривался из социального бытия дух «общечеловеческой истины», а от правого охранителя общественного консенсуса — заботой о том, чтобы истина эта проходила через индивидуальную совесть. И Берку, и Колриджу, и Токвилю, и либеральному консерватору Вл. Соловьёву, и другим их единомышленникам было присуще убеждение, что не может быть здорового общества без центрирующей его идеи, уберегающей от распада и аномалий. Но консерваторам же принадлежит характерная максима, сформулированная одним из отцов направления Эдмундом Бёрком: «Ничто не может оправдать управление людьми вопреки их желаниям». Так, например, отчаянный призыв Соловьёва к обер-прокурору Синода К.П. Победоносцеву прекратить «насильственное распространение казённого православия» очерчивает пограничную линию между диспозициями консерватора и деятеля правых убеждений, и если в качестве традиционалистов они могут совпадать в идеалах, то в представлениях о средствах они расходятся.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments