Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Category:

В продолжение темы запретов

Разговор этот не далеко не новый и протекает обычно по накатанной колее. В ответ на предложение ограничить распространение какого-нибудь торжествующего порока оппонент, не отрицая очевидной порочности, выступает против внешних запретов и в защиту свободы нравственного выбора. Например, так:
Нравственные вопросы человек должен решать сам, а не за него дяди должны решить и ему свой ханжеский выбор навязывать. И к подростку это тоже относится, не так-то он мал и глуп, чтобы не совершать нравственный выбор.
Нравственный запрет - всегда внутренний.


Мне кажется, тут спутаны два способа  классификации запретов: внешний / внутренний и моральный / юридический.

Первое различение классифицирует источник запрета – исходит ли запрет от какой-то внешней по отношению к личности инстанции (мне запретили) или же изнутри личности (я себе запретил). Эта внешняя инстанция может иметь различную природу (родитель, социальное окружение, начальник, законодатель, Бог). Внешний запрет подкрепляется санкцией, которые в зависимости от источника запрета могут быть весьма различными - подзатыльник, риск испортить отношения, потеря репутации, лишение премии, тюремный срок, Божья кара.  Разумеется, внешний запрет может сочетаться с внутренним («я запретил себе и думать о запретном»), а может и не сочетаться («если б не ханжество окружающих, я бы с удовольствием сделал это»).

Второе противопоставление как раз различает запреты юридические и все прочие (социально-культурные, моральные, религиозные и т.п.). Юридическая (писаная) норма защищена правоохранительной системой, за нарушения закона отдают под суд, штрафуют, сажают в тюрьму. Культурная (неписаная) норма поддерживается отрицательной реакцией членов общества на нарушение этой нормы (Дюркгейм назвал это рассеянной санкцией) . Эта реакция может быть разной силы - от неодобрения до полного отвержения. В предельном случае человек, сделавший недопустимое, оказывается исторгнутым из общества, нерукопожатным, ему буквально некуда пойти. Сила рассеянной санкции именно в том, что она не требует никакой координации, действует "автоматически". Однако по мере развития общества от традиционного к современному либеральному и индивидуализированному однородность общества снижается и представления о запретном индивидуализируются вплоть до полного отрицания понятия греха, моральных норм и т.п.  Это ослабляет рассеянную санкцию, и тем самым сужает сферу действия запрета. Скажем, такой социо-культурный процесс как «сексуальная революция» привел к тому, что многое из того, что полвека назад неприлично было даже называть, теперь считается вполне допустимо обсуждать в телепередачах и в глянцевых журналах.. Не вдаваясь здесь в существо споров о сексуальной свободе и границах нормы в этом вопросе, сосредоточим внимание на происходящих в обществе процессах.

С либерализацией нравов тесно связана и коммерциализация сферы соблазнов, гигантский рост бизнеса, в основе которого лежит эксплуатация людских пороков. Такой рост сферы распространения давно известных соблазнов, а также постоянное появление новых, в сочетании с либерализацией нравов неизбежно вызывает введение юридической защиты остаточных островков норм, которые общество (точнее, его законодатели) считают все же необходимым защитить (например, возрастные ограничение на распространение  эротики и порнографии). Идет процесс кодификации неписанных ранее правил жизни, и если смотреть только на юридические запреты, то может возникнуть впечатление наступления запретителей: ведь раньше-то этих юридических запретов не было! В девятнадцатом веке не было запрета на наркотики, вот и Шерлок Холмс тоже курил опиум, и ничего… И в СССР не было запрета на игровые автоматы, а теперь вот их предлагают ввести. А карикатуры на пророка, а антирелигиозная выставка… Разумеется, попытки запрета наталкиваются на борьбу с запретителями, так что результат каждый раз определяется заново исходя из текущего соотношения сил и статус-кво всегда условен и непрочен.  Возникают проблемы юридически корректного определения границ допустимого, что даже при значительном согласии в принципиальной необходимости регуляции вызывает споры о вкусах и условностях (к тому же попытки строго определить порок чреваты таким подробным его описанием, что, к примеру, текст с определением порнографии сам представляется  непристойным). Нельзя не сказать и еще об одной опасности – законодатели многих стран не только защищают от эрозии традиционные нормы, но и пытаются ввести новые, улучшенные и исправленные согласно новейшим учениям (толерантности, поиткорректности, защиты прав потребителей и т.д.). Мотивированное такими благими намерениями расшибание лба становится едва ли не правилом, по счастью, в этом Россия пока еще отстала от передовых стран Запада.

Но и в России ситуация драматична, если не сказать жестче. Мое поколение, т.е. люди среднего возраста, росли и воспитывались в советские времена и вынесли глубокую неприязнь к лицемерным запретам борцов за нравственность, всех этих идеологических цензоров, обкомовских и райкомовских теток,  запретителей рок-музыки и т.д. и т.п. Когда с концом СССР оковы тяжкие пали, мы получили не только свободу от запретов, но и множество соблазнов, хлынувших на нас внезапно и воспринимавшихся поначалу как часть долгожданной свободы. Легализация произошла и де-факто и де-юре, то есть ни юридических, ни культурных ограничений у нас для множества новых соблазнов не было и до сих пор нет, ведь этот иммунитет нарабатывается постепенно. На попытки ввести юридические ограничения значительная часть публики реагирует предсказуемым и стандартным образом: «Свобода в опасности, запретители наступают!». Конечно, некоторые ограничения все-таки введены, например, ограничена реклама пива, а реклама алкоголя запрещена. Ограничена прямая порнография, но «эротику» обычно не считают нужным прикрывать и фиговым листком  Остаются, конечно, семейные запреты («не разрешайте своему ребенку смотреть эти передачи»), но эта последняя линия обороны не слишком надежна – дети подрастают и в определенном возрасте родительские запреты перестают действовать, а через СМИ, рекламу, массовую культуру транслируются известно какие образцы поведения. Принимая во внимание прямую связь понятий «притягятельность», «рейтинг», «доходность», нетрудно понять, что расширение зоны дозволенного за счет эрозии запретов – процесс с положительной обратной связью, т.е. он идет чем дальше, тем сильнее, и противостоит ему лишь передача неинституциализированных культурных норм в ряду поколений. Остается уповать на стремление людей к чистоте и самосовершенствованию, на заложенную в каждом человеке искру Божью, а также на инерцию традиционной культуры. Основательны ли эти надежды, мы увидим уже скоро, когда в возраст зрелости войдут люди, выросшие в 90-е, а более отдаленные последствия проявятся, когда вырастут их дети.

Разумеется, возможно различное отношение к описанным процессам. Многие не видят тут особых проблем или считают, что издержки искупаются увеличением свободы. Другие опасности видят, но считают их неизбежными и преодолимыми (ну а пожилые всегда сетуют на падение нравов молодежи). Есть и те, кто усматривает в этом упадок культуры и грядущее крушение цивилизации. Моя позиция тут отчетливо консервативная. Есть такой афоризм «Консерватор - это либерал, у которого есть внуки». Внуков у меня пока нет, но обязательно будут, и я не хочу, чтобы они жили в мире торжествующего порока.
Tags: socium, thought
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments