Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Category:

Лекция Дмитрия Тренина

Мир после Августа

http://www.polit.ru/lectures/2008/11/05/trenin.html
Война на Кавказе и ее последствия завершили двадцатилетний цикл в развитии внешней политики и международных отношений России. Этот цикл открылся знаменитой речью Горбачёва в Организации Объединённых Наций в декабре 1988 года, в которой генеральный секретарь ЦК КПСС изложил программу практических шагов, принципиально менявших цели и содержание советской внешней политики. В Нью-Йорке Горбачев говорил в основном о сокращении вооружений. Выступая несколькими месяцами спустя в Страсбурге, он уже говорил об общечеловеческих ценностях. Это были не пустые слова. Советский Союз пошел на глубокую демилитаризацию своей политики и не противодействовал "бархатным революциям" в странах Восточной Европы.

С тех пор внешняя политика прошла через ряд этапов. Первый продолжался примерно до 2001 года. В это время Россия пыталась интегрироваться в Запад, стать частью цивилизованного мира, войти в его основные институты. Решить эту задачу в основном не удалось. Второй этап открылся знаменитым звонком Путина Бушу после 11 сентября 2001 года. Это была попытка России стать союзником Запада. Союз не состоялся: Соединённые Штаты довольно быстро утратили интерес к Москве. Третий период начался примерно в 2004 году после "цветных" революций в Грузии и на Украине и дела Ходорковского. Это была попытка России встать вровень с Западом, выстроить равноправные отношения с Соединёнными Штатами и Европой. В Мюнхенской речи Путина (февраль 2007 года) и последовавших за ней демонстративных действиях Москвы - от возобновления воздушного патрулирования у границ США и стран НАТО до приостановки участия в Договоре по обычным вооруженным силам в Европе - читалось стремление Кремля принудить Запад к такому равноправному партнерству. Это не получилось.

Затем было 8 августа 2008 года. Смысл внешней политики РФ на нынешнем этапе заключается уже не во "врастании" в Запад, не в союзничестве и даже в равноправном партнерстве с ним, а в отстаивании собственной сферы привилегированных интересов на региональном уровне и в содействии неуклонному снижению роли и влияния США в мире. Глобальная цель внешней политики России заключается сейчас в том, чтобы помочь Соединённым Штатам спуститься до положения "обычной", "нормальной" великой державы.

Таким образом, круг замкнулся. Сегодняшние творцы внешней политики страны находятся в противофазе тому, что в своё время говорил и проводил в жизнь Горбачёв. Тогда речь шла о партнёрстве, взаимной выгоде, вхождении в Европу, общечеловеческих ценностях, сейчас - преимущественно о конкуренции, соперничестве и вражде. Сейчас наш выигрыш - это проигрыш нашего оппонента и наоборот. Никто не горит особым стремлением куда-то еще вступить. Перефразируя известное выражение, можно сказать, что теперь "у российских собственная гордость". Говорят не только о готовности выжить в условиях изоляции, но и о полезности автаркии. С уст еще не старых руководителей государства слетают слова о том, что "мы живали в этих временах, нас не испугаешь", о том, что "восьмёрка" нам, в общем-то, нужна не больше, чем остальным семерым участникам, что ВТО в конце концов нам поднесут на блюдечке, что соглашение с Евросоюзом нам нужно не больше, чем Евросоюзу - соглашение с Москвой.

Сейчас часто спрашивают, это вторая Холодная война или нет? На мой взгляд, такая постановка вопроса пускает мысль по ложному следу. Попробуйте представить, на сколько процентов обрушила бы акции Российской биржи воинственная речь Сталина 9 февраля 1946 года перед избирателями Бауманского района г. Москвы. Или что писали бы советские блоггеры по поводу ответной речи Черчилля в Фултоне. Представьте, что западные страны перестали бы выдавать визы сотрудникам идеологического отдела ЦК ВКП(б), в то время как рядовые советские туристы продолжали бы ездить на Запад в обычном режиме. Ничего из этого представить себе невозможно. Мы живём в совершенно другом мире, и он не изменится только потому, что изменились политические отношения между Соединёнными Штатами и Россией. Отказ от образа холодной войны не означает, что ситуация лучше. Она хуже, но по-другому.

Жёсткого идеологического противостояния, которое было стержнем холодной войны, нет и не будет. Отсутствует военно-политическая конфронтация. Нет больше и центрального положения российско-американских отношений в мире. Речь ни в коем случае не идет о новом цивилизационном разломе. В этом отношении за последние 20 лет Россия стала куда ближе Западу, при этом парадоксальным образом становясь всё менее и менее прозападной с точки зрения её внешней политики. Внутренняя "вестернизация", идущая неровно и скачкообразно, приводит к соперничеству и жесткой конкуренции, которой не было в самом начале 1990-х годов, когда Россия с точки зрения экономики и социальной структуры мало отличалась от Советского Союза. Проблемы, которые существуют сейчас между Россией и США, носят политический и геополитический характер. Американская мировая гегемония столкнулась с российской региональной великодержавностью. Одни в этом случае стремятся переиграть концовку холодной войны, другие - довести ее до логического завершения. Это серьезный конфликт, но он иного рода, чем тот, который был стержнем Холодной войны.

Есть и еще важное отличие. Начинающееся противостояние не обречено оставаться "холодным". Ядерное оружие существует, как и ядерный паритет на стратегическом уровне, но многие правила, сложившиеся между Москвой и Вашингтоном после Карибского кризиса 1962 года, уже практически не действуют. Российские "белые лебеди", т.е. тяжёлые бомбардировщики Ту-160, взлетают с аэродромов Венесуэлы, но пока без ядерного оружия. Американские боевые корабли посещают Грузию, пока с гуманитарной помощью. Договоры о контроле над вооружениями, заключенные между Москвой и Вашингтоном, либо разрываются (как, например, Договор по ПРО, из которого Соединённые Штаты вышли в 2002 году, и Договор по обычным вооружённым силам в Европе, действие которого Россия приостановила в 2007 году), либо тихо доживают свой век, как Договор по стратегическим наступательным вооружениям (действует до 2009 года) или Договор по сокращению наступательных потенциалов (до 2012 года). Бессрочный Договор по ракетам средней и меньшей дальности тоже в опасности: он ограничивает только США и Россию, предоставляя остальным странам полную свободу. Итак, одни соглашения умирают, а другие продолжают существовать, но у них пока нет "потомства".

Война на Кавказе многими в Москве рассматривается как война "по доверенности" со стороны Соединённых Штатов против России. В США и Европе, напротив, удар России по Грузии видится началом серии войн за передел границ и восстановление доминирования Москвы на постсоветском пространстве. Применение силы - уже факт, и прямое военное столкновение между Россией и Соединёнными Штатами перестало быть чем-то абсолютно немыслимым.

У Российской Федерации в данной ситуации нет надежных союзников. Показательна реакция Шанхайской организации сотрудничества, которая "поняла" Россию, но не присоединилась к ней в признании независимости Абхазии и Южной Осетии. Примерно такая же ситуация в Организации договора о коллективной безопасности. У каждой страны свои интересы. Принципиально важна позиция Китая. В Пекине не в восторге, что русские опять "куда-то спешат". Даже ближайший формальный союзник РФ - Белоруссия - видит свой приоритет в восстановлении отношений с ЕС и США. Все это - важный сигнал для российской дипломатии, объективная информация о внешнем мире, о среде, в котором развивается российско-американское противостояние. На мой взгляд, хорошо, что мир жестко не раскололся по проблеме бывших грузинских автономий (а еще раньше - по проблеме Косово). Помимо всего прочего, России не придется платить по счетам из Пекина, Тегерана и Минска.

Между тем у РФ и США - довольно решительные намерения. Для Москвы программа-минимум - это не допустить или ликвидировать американское военно-политическое присутствие в странах СНГ (базы США и членство в НАТО). Максимум - это переформатировать существующую систему, заменив американскую гегемонию какой-то полицентрической конструкцией, причём сама по себе эта конструкция и место РФ в ней даже не имеют значения, это никто не просчитывает. Главное, чтобы США были низведены с того пьедестала, на котором они все еще находятся. Иными словами, "свергнем США, а там будет видно". Это ревизионизм под флагом защиты статус-кво ("нет - расширению НАТО!").

Для Америки Россия в последние 10 лет приоритетом не являлась, и появилась она на радаре американской внешнеполитической стратегии в результате войны на Кавказе как проблема. Так вот, для тех, кто видит Россию как проблему, задача-минимум - это сдерживание, наказание, изоляция как принудительное средство коррекции поведения. Программа-максимум - лишить Россию претензий на роль великой державы и рычагов давления на соседей. Это позиция защиты статус-кво, как оно сложилось после 1989-1991 годов, хотя и выглядит как ревизионизм.

Московские стратеги переводят США в категорию вероятного противника. Отношения рискуют окончательно обнулиться. В глазах многих в Вашингтоне Россия выглядит скорее не исправившимся или неисправимым рецидивистом, чем достойным противником. Опасность усугубляется тем, что обе стороны убеждены в слабости своего оппонента. В Соединённых Штатах мало кто интересуется взглядами Кремля на закат Американской империи. Для России особенно обидно, что США воспринимают Россию не как маленький Советский Союз, а скорее как большой Иран, страну, которая изначально находится на совершенно ином уровне, имеет иной статус.

Дальше в лекции - про Грузию, Украину, затем интересное обсуждение. Рекомендую прочитать полностью.

------------------------

Что меня привлекло в лекции Тренина?

Во-первых - четко обрисованная картина. Диспозиция, игроки, представления игроков о картине, их видение своих собственных целей и их представления о целях противостоящей стороны.
На мой взгляд это минимально необходимый набор для обсуждения внешнеполитической ситуации.

Второе - спокойно-аналитический характер подхода к этому изображению. Тренин не скрывает своих взглядов (я так понял, они у него либерально-западнические, достаточно умеренные), но при этом занимается именно анализом, а не обличением или апологией. Мне даже кажется, чот такая спокойная отстраненность - это более редкое и ценное достоинство, чем информативность картины.

В последнее время я не раз думал об исчерпанности "либеральной" м "охранительной" парадигм в подходе к политическим вопросам, и о стилистическом провале тех, кто этой исчерпанности не чувствует. Непосредственно перед лекцией Тренина я прочел статью Лилии Шевцовой на ПОЛИТ.РУ (с давних пор ее ценю и стараюсь не пропускать ее текстов). Ее статья - это что-то невообразимое и по стилю, и по уровню, целевую аудиторию для такого текста лучше искать где-нибудь на Гранях.ру. А ведь Тренин и Шевцова не посто коллеги, а сотрудники одного учреждения (Московского Центра Карнеги).

Так вот, Дмитрий Тренин показывает, каким образом можно вывести разговор из неизбежного, казалось бы, контекста политического противостояния, и сделать это противостояние предметом разговора, объектом анализа.

Для такого анализа недостаточно желания отстраниться от противостояния. Это чуму на оба дома призвать легко (хотя это и труднее, чем чуму на один дом). А для анализа мне кажется, нужно кое-что более серьезное.

Во-первых, это метапозиция, т.е. точка зрения, позволяющая увидеть и описать противостоящие стороны. Это не просто невовлеченность в конфликт, это именно отстраненность, плюс хороший обзор, плюс пристальный исследовательский интерес.

Пожалуй, исследовательский характер подхода нужно вынести отдельным пунктом. Важно, чтобы твой мотив был не связан ни с осуждением, ни с защитой, а в первую очередь с исследованием, с задачей понимания для себя и донесения этого понимания до других.

Третье условие - это метаязык. И для того, чтобы иметь хороший обзор, и для возможности исследования - крайне важно владеть языком, более широким и гибким, чем языки, в которых высказывается анализируемое противостояние.

И четвертое, но не последнее. И отстранение от полюсов, и погружение чужого пристрастного дискурса в собственный аналитический, и исследовательский подход - все это возможно лишь при опоре на целостную систему идей и связанных с ними понятий, причем система эта должна быть на порядок более глубокой и сложной, чем те, что должны стать предметом анализа. Только тогда хватит разрешающей способности.
Tags: politics, thought
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment