Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Ректор таллиннского Университета Норд Рейн Мюллерсон о письме восточноевропейских политиков и интелл

http://polit.ru/institutes/2009/09/07/opletter.html
В ходе глобализации примечательна следующая тенденция: жители Восточной Европы более, нежели представители Западной Европы, склонны представлять мир как евроцентрическую (или, скорее, атлантикоцентрическую) модель. Возможно, это связано с тем, что когда над восточной частью Европы господствовал Советский Союз, населению небезосновательно казалось, что только Запад – особенно, Соединенные Штаты – может помочь им приобщиться к процветающему свободному миру (в Эстонии, например, мечтали о «белом корабле», который приплывет и спасет нас).

Но если чья-то позиция объяснима, это еще не делает ее правильной или актуальной в новой действительности. Мир представляется разделенным на две части: «мы» (евроатлантические страны) и «они» (все остальные, куда входят Китай, исламские государства и ближайший сосед восточноевропейских государств, их держава-гегемон – Россия). Двадцать лет спустя после падения Берлинской стены такое представление о мире – это реликт XX века со всеми его идеологическими погрешностями и конфронтационным подтекстом.
...
реакцию политических элит в некоторых восточноевропейских странах на грузинско-российскую войну определили страх и ненависть к России, и это стало той призмой, сквозь которую они рассматривали события на Кавказе.

Явление, лежащее в основе такой реакции, я бы назвал «комбинацией трех D»: неприязни (dislike), ужаса (dread) и (в некоторых случаях) разочарования (disappointment). Неприязнь вызвана тем, что Россия (в частности, ее предыдущее воплощение – Советский Союз) в прошлом слишком часто вела себя как бандит (пусть при этом она была не единственным и не самым страшным бандитом). Ужас – потому что показалось, что эта «Верхняя Вольта с ракетами» начала оживать. Разочарование объясняется тем, что в 1990-е гг. Россия собиралась стать «нормальной» страной, но до сих пор таковой не стала (вероятно, под «нормальной» подразумевается страна, которая поддерживает позицию Вашингтона).

Страх и ненависть, наполняющие эти «три D», – самые ненадежные политические советники: у них предвзятое мнение зачастую сильнее фактов. Об этом писал Барак Обама, когда он был еще сенатором: в то время как «ценности точно описывают факты, с которыми мы сталкиваемся, идеология отвергает любые факты, ставящие под сомнение теорию». Такую идеологическую предвзятость проявила редакция Washington Post в ноябре 2008 г.: «Стремясь распространить влияние России, Владимир Путин не просто хочет, чтобы больше людей смотрели российские фильмы или покупали МиГи. Он хочет навязать своим соседям такую же модель однопартийного правления, какую он установил у себя в стране».

Здесь уклонение от фактов и очевидности ведет к ошибочному пониманию подлинных интересов и мотивов. Россия (как, в сущности, и Китай) сегодня не пытаются превратить либеральные демократии в авторитарно-капиталистические – и тем более коммунистические – государства. На самом деле, внешняя политика Москвы в своем роде прагматична. В отличие от Советского Союза (и Китая времен Мао Цзэдуна), современные Россия и Китай не стараются насаждать свои ценности за рубежом, даже когда они поддерживают в других странах пророссийские или прокитайские режимы. Москве важна не идеология таких режимов, а то, как они относятся к России; не то, что они собой представляют, а то, что они делают. Кремлю можно предъявить множество претензий, но несправедливо упрекать его за попытки распространить российские ценности на другие страны (во всяком случае, даже среди россиян большинство плохо представляет себе, что это за ценности и насколько они отличаются от западных). Искаженное восприятие России не отражает изменившихся реалий.

В этом смысле благоразумно и уместно замечание Дэниела Дьюдни (Daniel Deudney) и Джона Айкенберри (G John Ikenberry): Демократическим государствам следует выработать прагматический подход и решать реальные общие проблемы, а не разбирать идеологические различия. Если искать сближения на основе общих интересов, а не сходствах режима, это позволит полностью исключить вероятность того, что антилиберальные авторитарные государства соберутся в единый блок.

Не может быть так (по крайней мере, в конкретный отрезок времени), чтобы все государства стали либеральными демократиями; в то же время, существуют вызовы, на которые можно ответить только в том случае, если государства разных типов – признавая и принимая свои взаимные различия, – будут тесно сотрудничать. Следовательно, непродуктивно классифицировать государства по принципу «мы» – «они» или «союз демократических государств» – «изгои и негодяи». Следовательно, подписанное в Москве скромное соглашение между США и Россией об Афганистане – это значительный шаг в верном направлении.

Удивительно трезвый голос. Хотелось бы знать, насколько такие позиции влиятельны в элитах (в восточно-европейских вообще и эстонской в частности).
Tags: links, politics
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment