Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Валлерстайн о глобальном кризисе (1)

http://expert.ru/printissues/expert/2009/35/vallerstain/
В 1982 году совместно с тремя коллегами мы издали книгу под названием «Динамика глобального кризиса». Первоначально она называлась «Кризис… что за кризис?». Американскому издателю это название не понравилось, но мы использовали его во французском переводе. Помимо совместного введения и заключения книга состояла из трех отдельных статей, написанных каждым из авторов.

Наша книга открывалась наблюдением, что «в течение 1970−х тема “кризиса” получала все большее распространение: из невнятных рассуждений, ведущихся в интеллектуальных кругах, она проникла в массовую печать, а затем и в политические дискуссии многих стран мира». Мы отмечали наличие множества определений так называемого кризиса, так же как и различных объяснений его причин.

К 1980−м годам слово «кризис» исчезло из языка, сменившись другим модным словечком, звучавшим более оптимистично. Речь идет о глобализации. Лишь с 2008 года снова возобладали мрачные настроения, и мы опять услышали разговоры о кризисе, еще более тревожные, чем в 1970−е годы, но все такие же невнятные. По этому вопрос «кризис… что за кризис?», похоже, опять стоит на повестке дня.

В конце 1960−х — начале 1970−х годов в миросистеме действительно произошло нечто важное. Этот период ознаменовал собой начало спада в двух абсолютно нормальных циклах современной миросистемы: цикле гегемонии и общем экономическом цикле. Период с 1945−го примерно по 1970 год был эпохой максимальной гегемонии США в мировой системе, а также эпохой подъема в рамках кондратьевского цикла — наиболее мощного подъема из всех когда-либо случавшихся в капиталистической экономике. Французы называют этот период les trente glorieuses («славное тридцатилетие») — и с ними остается только согласиться.

Я назвал эти спады абсолютно нормальными. Чтобы понять это, следует иметь в виду два момента. Первый — всем системам свойственны свои циклические ритмы. Так они работают, так они реагируют на неизбежные колебания в их деятельности. Второй момент связан с принципами функционирования капитализма как миросистемы. Этот вопрос распадается на два: как производители извлекают прибыль и как государства обеспечивают такой миропорядок, при котором производители могут извлекать прибыль. Рассмотрим каждый из них по очереди.

Как извлекается прибыль

Капитализм — это система, смысл существования которой состоит в бесконечном накоплении капитала. Для того чтобы накапливать капитал, производители должны извлекать прибыль из своей деятельности. Однако действительно существенная прибыль возможна лишь в том случае, если производитель может сбывать свою продукцию по цене, значительно превышающей издержки производства. В ситуации идеальной конкуренции получить существенную прибыль абсолютно невозможно. При идеальной конкуренции (то есть при наличии множества продавцов, множества покупателей и общедоступной информации о ценах) любой разумный покупатель будет ходить от продавца к продавцу до тех пор, пока не найдет такого, который отпускает свой товар с минимальной наценкой, а то и вовсе ниже себестоимости.

Получение существенных прибылей невозможно без монополии, или по крайней мере квазимонопольного положения мировой экономической державы. При наличии монополии продавец может устанавливать любую цену, пока не выходит за пределы, задаваемые эластичностью спроса. Всякий раз, когда мироэкономика претерпевает значительную экспансию, мы можем выделить ту или иную относительно монополизированную ведущую отрасль. Именно производство в этой отрасли позволяет извлечь крупную прибыль и накопить большие объемы капитала. Ведущая отрасль тянет за собой все прочее производство, что и становится основой для общей экспансии мироэкономики. Мы называем этот период первой фазой кондратьевского цикла.

К несчастью для капиталистов, в любой монополии заложен механизм ее самоликвидации. Причина этого кроется в существовании мирового рынка, на который могут выйти новые производители, какой бы сильной политической защитой ни обладала данная монополия. Разумеется, для выхода на рынок требуется время. Но рано или поздно это происходит, и уровень конкуренции повышается. При этом, по утверждениям адептов капитализма, цены падают. Но одновременно снижается и прибыль. Когда прибыль от продажи ведущей продукции существенно уменьшается, экспансия мироэкономики завершается и начинается период стагнации. Мы называем его второй фазой кондратьевского цикла.

Согласно эмпирическим наблюдениям, совместная протяженность первой и второй фаз обычно составляет 50–60 лет, хотя их точная продолжительность варьируется. Разумеется, со временем могут быть созданы новые монополии, и тогда снова начнется фаза подъема, но механика этого процесса нас сейчас не интересует.

Как формируется миропорядок

Вторым условием для получения капиталистической прибыли является наличие более или менее относительного мирового порядка. Хотя мировые войны позволяют некоторым предпринимателям очень хорошо на них наживаться, они приводят к крупномасштабному распылению накопленного капитала и создают серьезные помехи для мировой торговли. В целом мировые войны сказываются на мироэкономике отрицательным образом, на что неоднократно указывал Шумпетер.

Чтобы общий баланс мироэкономики оставался положительным, необходима относительная стабильность. Обеспечение такой стабильности является задачей державы-гегемона, то есть державы, достаточно мощной для того, чтобы навязать относительную стабильность мировой системе в целом. Циклы гегемонии имеют гораздо большую длительность, чем кондрать евские циклы. В мире, состоящем из множества так называемых суверенных государств, не так-то легко утвердиться в роли державы-гегемона. За последние несколько столетий это удавалось лишь трем странам — сначала Соединенным Провинциям (Нидерландам) в середине XVII века, затем Соединенному Королевству (Великобритании) в середине XIX века и наконец Соединенным Штатам в середине XX века.

Возвышение державы-гегемона становится результатом длительной борьбы с другими потенциальными державами-гегемонами. Всякий раз позиция гегемона доставалась такому государству, которому по различным причинам и различными способами удавалось создать наиболее эффективный производственный механизм, а затем выиграть «тридцатилетнюю войну» с основным соперником.

Опять-таки не будем вдаваться в вопрос о том, как это происходило. Главное, что как только конкретное государство достигает гегемонии, оно получает возможность диктовать правила, по которым работает межгосударственная система, одновременно стараясь обеспечить ее спокойное функционирование и максимально увеличить объемы накопленного капитала, перетекающие к его гражданам и производственным предприятиям. Можно назвать такое состояние квазимонополией на геополитическую власть.

Но державу-гегемона подстерегает та же проблема, что и ведущую отрасль. Любая монополия рано или поздно самоликвидируется. На то есть две причины. Во-первых, чтобы поддерживать мировой порядок, держава-гегемон время от времени должна прибегать к военной силе. Но потенциальная военная сила всегда выглядит более грозно, чем реально используемая военная сила. Применение военной силы ведет к материальным затратам и людским потерям. Оно оказывает негативное влияние на граждан державы-гегемона, которые поначалу гордятся победами, но, вынужденные платить высокую цену за военные действия, со временем утрачивают былой энтузиазм и начинают выражать недовольство. Более того, крупные военные операции почти всегда оказываются менее действенными, чем предполагали и сторонники, и противники державы-гегемона, и это укрепляет волю к сопротивлению у других стран, выступающих против данной гегемонии.

Во-вторых, состоит в том, что даже если державе-гегемону удается поддерживать высокую эффективность своей экономики, экономическая эффективность других стран тоже растет. Набираясь мощи, они лишаются желания подчиняться диктату державы-гегемона. Та вступает в период медленного упадка по отношению к усиливающимся державам. И пусть этот упадок происходит постепенно, тем не менее он фактически носит необратимый характер.

Триумф и упадок

Совпадение в районе 1965–1970 годов обеих фаз упадка (одна из них отмечала конец самой мощной в истории первой кондратьевской фазы, а вторая конец возвышения самой могущественной в истории державы-гегемона) и придало поворотному моменту особую остроту. Не случайно именно тогда произошла и мировая революция 1968 года (в реальности — 1966–1970 годов), ставшая выражением этого поворотного момента.

Мировая революция 1968 года возвестила начало третьего упадка гегемонии, а одновременно и впервые случившегося в истории современной мировой системы упадка традиционных антисистемных движений, так называемых старых левых. Старые левые — это, по сути, две разновидности всемирных социальных движений, коммунисты и социал-демократы (а в придачу к ним и национально-освободительные движения), медленно и упорно распространявшихся по миру главным образом в течение последней трети XIX — первой половины XX века. Движения старых левых, в 1870 году представлявшие собой слабое и политически маргинальное явление, примерно к 1950 году заняли ключевое место в мировой политической системе и превратились в серьезную силу.

Эти движения достигли максимума своих мобилизационных возможностей в период 1945–1968 годов — как раз тогда, когда чрезвычайно мощная кондратьевская фаза подъема совпала с расцветом американской гегемонии. Не думаю, что это произошло случайно, хотя мой вывод может показаться противоречащим здравому смыслу. Невероятный рост мировой экономики привел к тому, что предприниматели старались не допустить приостановки своих производственных процессов из-за конфликтов с рабочими, полагая, что подобные перебои обойдутся дороже, чем уступки рабочим, предъявлявшим свои материальные требования.

Разумеется, со временем это привело к повышению стоимости производства, что стало одним из факторов, покончивших с квазимонопольным положением ведущих отраслей. Но большинство предпринимателей действует ради максимизации кратко срочной прибыли — допустим, на период в ближайшие три года, — не заботясь о том, что будет дальше.

Аналогичные соображения определяли и политику державы-гегемона. Ее важнейшей задачей было поддержание относительной стабильности в миросистеме. Соединенным Штатам приходилось сопоставлять затраты на репрессивные действия в мировом масштабе с ценой уступок требованиям национально-освободительных движений. И поначалу неохотно, но чем дальше, тем более решительно, США стали выступать за управляемую «деколонизацию», тем самым, по сути, приводя эти движения к власти.

Поэтому можно сказать, что к середине 1960−х годов движение старых левых добилось своей исторической цели, почти повсеместно придя к власти — по крайней мере номинально. Коммунистические партии правили одной третьей частью мира — странами так называемого социалистического блока. Почти во всех странах второй трети планеты — в панъевропейском мире — у власти находились социал-демократы, перемежаясь с другими партиями. Кроме того, следует иметь в виду, что принципиальная политика социал-демократов — построение государства всеобщего благосостояния — была также взята на вооружение и практиковалась сменявшими их консерваторами. Наконец, в большинстве стран бывшего колониального мира к власти пришли национально-освободительные движения (а в Латинской Америке — разнообразные популистские движения).

Подчеркну еще раз: старые левые пришли к власти «по крайней мере номинально». Большинство аналитиков и политических активистов сегодня склонны весьма критически оценивать успехи этих движений, сомневаясь в том, что их пребывание у власти принесло какие-то существенные плоды. Но это ретроспективная и исторически анахроничная точка зрения. Критики забывают об ощущении общемирового триумфа, именно в тот момент охватившего движения старых левых и их сторонников, — триумфа, основанного именно на их приходе к власти. Забывают критики и о чувстве глубокого страха, охватившего самые богатые и наиболее консервативные слои мира, — страха перед этим необратимым наступлением разрушительного эгалитаризма.

Недолговечный успех революции

Но мировая революция 1968 года все перевернула. Представления и риторику тех, кто участвовал в многочисленных восстаниях той поры, пронизывают три темы, и за каждой из них просматривается переоценка прежних триумфов. Первая тема была связана с перенапряжением и уязвимостью американского гегемонизма. Типичным, хотя и не единственным примером здесь служил Вьетнам. Наступление Тет* прозвучало погребальным звоном по военным усилиям США. Новые настроения проявлялись также в нападках революционеров на роль Советского Союза, который по меньшей мере с 1956 года стал повсеместно восприниматься как тайный пособник американской гегемонии.

Вторая тема сводилась к тому, что движения старых левых во всех их трех разновидностях не сумели выполнить своих исторических обещаний. Все они строили свою деятельность на основе так называемой двухшаговой стратегии — сначала взять власть, затем изменять мир. По сути, бунтари говорили: «Вы взяли власть, но нисколько не изменили мир. И если мы хотим изменить мир, то должны заменить вас новыми движениями и новыми стратегиями. И мы сделаем это». Образцовый пример такой возможности многие видели в китайской культурной революции.

Третья тема заключалась в том, что движения старых левых игнорировали «забытых людей» — тех, кто подвергался угнетению из-за своей расы, пола, национальности, сексуальной ориентации. Бунтари настойчиво заявляли, что выполнение требований о равноправии, раздававшихся со стороны этих групп, нельзя откладывать до какого-то предполагаемого будущего, когда главные партии старых левых выполнят свои исторические задачи. Эти требования, говорили бунтари, составляют неотложную проблему текущего момента, а не грядущих времен. Здесь во многих отношениях образцом служило американское движение «Власть — черным».

Всемирная революция 1968 года добилась колоссального политического успеха, но в то же время стала огромным политическим провалом. Восстав подобно Фениксу, она вспыхнула ярким пламенем по всему земному шару, а затем, к середине 1970−х, почти повсюду потухла. К чему же привел этот пожар? В сущности, достижения революции оказались немалыми. Центристский либерализм лишился своей роли господствующей мировой идеологии, отныне сводясь лишь к одной из множества идеологий. Движения «старых левых» потерпели крах в качестве проводников каких-либо фундаментальных изменений. Но непосредственный триумф революционеров 1968 года, вышедших из подчинения центристскому либерализму, оказался мелким и недолговечным.

Контрнаступление: консервативная глобализация

Правые движения точно так же избавились от каких-либо привязок к центристскому либерализму. Воспользовавшись стагнацией мировой экономики и поражением старых левых (как и возглавляемых ими правительств), они предприняли контрнаступление, которое мы называем неолиберальной (а в действительности весьма консервативной) глобализацией.

Главной задачей этого контрнаступления было ликвидировать все завоевания низших классов, достигнутые во время кондратьевской фазы подъема. Правые стремились сократить все основные издержки производства, демонтировать государство социального обеспечения во всех его разновидностях и приостановить упадок всемирного американского могущества. Видимой кульминацией этого наступления стал 1989 год. Выход из-под контроля Советского Союза его восточноевропейских сателлитов и последующий распад самого СССР стали неожиданным триумфом правых сил мира. Еще одна иллюзия!

Всемирное наступление правых увенчалось грандиозным успехом, но оно же стало грандиозным провалом. Накопление капитала с 1970−х годов обеспечивалось переходом от получения прибыли посредством производства к получению прибыли посредством финансовых манипуляций, которые было бы точнее назвать спекуляциями. Основной механизм этих спекуляций состоял в поощрении потребления при помощи кредитования. По сути, именно это происходит в любой кондратьевской фазе спада.

Новым на этот раз стал масштаб спекуляций и задолженности. За самой мощной фазой подъема из всех, какие наблюдались в истории капиталистической мироэкономики, последовала самая мощная спекулятивная мания. Пузыри спекуляций вспухали и лопались по всему миру — начиная с национального долга стран третьего мира и социалистического блока 1970−х и заканчивая «мусорными» облигациями крупных корпораций 1980−х, потребительской задолженностью 1990−х и внешним долгом американского правительства в эпоху Буша. Система шла от одного пузыря к другому. В настоящее время мир переживает последний пузырь — дотации банкам и массированную эмиссию долларов.

Кризис, в который погружается мир, продлится еще довольно долго и окажется весьма глубоким. Он разрушит последнюю жалкую опору относительной экономической стабильности — роль американского доллара как резервной валюты, гарантирующей сохранность сбережений. И когда это случится, главной проблемой всех властей мира — от США до Китая, от Франции до России и Бразилии, не говоря уже о более мелких странах, — станет необходимость уберечься от недовольства оказавшихся без работы трудящихся и средних слоев, которые лишатся своих накоплений и пенсий. Чтобы пригасить народный гнев, власти обращаются к печатанию денег и к протекционизму, которые играют роль первой линии обороны.

Подобные меры могут отсрочить те угрозы, которых опасаются власти, и ненадолго облегчить участь простых людей. Но в конечном счете они, скорее всего, лишь усугубят положение. Система заходит в тупик, из которого миру будет очень трудно выбраться. Этот тупик находит выражение в виде все более и более диких колебаний, которые практически обессмыслят какие-либо краткосрочные прогнозы — как экономические, так и политические. А это, в свою очередь, лишь обострит всеобщие страхи и отчуждение простого народа.

Иногда говорят, будто резко укрепившееся относительное экономическое положение азиатских стран — сначала Японии, затем Южной Кореи и Тайваня, потом Китая и, в меньшей степени, Индии — создает условия для нового всплеска капиталистической инициативы благодаря простому географическому перераспределению производства. Очередная иллюзия!

Относительное усиление Азии — реальность, но именно оно еще сильнее подрывает капиталистическую систему, резко увеличивая число людей, среди которых распределяется добавленная стоимость. Верхушка капиталистической системы не может быть слишком большой, поскольку это уменьшает (а не увеличивает) общее накопление капитала. Китайская экономическая экспансия ускоряет снижение структурной прибыльности капиталистической мироэкономики.

Окончание
Tags: economics, politics, sociology
Subscribe

  • восстание в Астрахани в марте 1919 года

    в ходе одного из разговоров вспомнил про эту тему, стал искать ссылки сохраню тут П. Силин. Астраханские расстрелы (из сборника С. В. Волкова…

  • В БСЭ 1941 г. тоже есть статья "Россия"

    стр. 441 бумажного издания, стр 240 в pdf (текст в pdf нераспознанный.) Любопытно сравнить. Текст начинается так: " РОССИЯ, русское национальное…

  • Для библиофилов

    Вчера ссылался на 7 том МСЭ. С этой страницы можно скачать распознанный pdf. Там же можно и посмотреть его постранично (вот 237 страница, на…

Comments for this post were disabled by the author