Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Александр Янов предлагает план спасения России

http://www.polit.ru/research/2010/09/06/opposit.html
Судьба оппозиции в России

На моей памяти это второе яркое концептуальное выступление Янова по проблемам текущей политики. Первое было в перестроечные времена и включало помощь Запада в обмен на гигантские запасы меди, закопанные в советские годы в земле в виде рельса вдоль Ярославской железной дороги.

Решив ознакомиться с текстом Янова, я получил огромное удовольствие от его смелых идей.
Приведу без самые ключевые, на мой взгляд, фрагменты этого текста
...
Тем не менее, результаты обеих ошибок западного экспертного сообщество в ХХ веки разнились между собою как дантовский ад от мильтоновского потерянного рая. Ошибка 1914-го оказалась катастрофической – как для России, так и для мира. Почти уже прирученная, уже полусамодержавная белая империя царей вдруг сменилась – еще одно русское «чудо» – красной империей большевиков. И мир раскололся надвое.

Не только трактовала себя новая империя как победоносную альтернативу современной цивилизации, но и возжаждала воплотить почти уже забытую мечту Н.Я. Данилевского о гегемонии России в славянской Европе. А попутно породила еще и предельно уродливый феномен сопротивления коммунистической экспансии, лучше известный под названием фашизм. И с ним вторую мировую войну, как раз и закончившуюся, наряду с разгромом фашизма, тем самым воплощением безумной мечты Данилевского. Понадобилось еще полстолетия «холодной войны», чтобы – в результате очередного русского «чуда» – избавиться от последствий этой ошибки.

Результат второй, кремлинологической, ошибки, хотя и не шел ни в какое сравнение с первой, тоже, однако, был далеко не безобидным. Да, надорвавшаяся красная империя рухнула столь же неожиданно, как возникла, но Европа не пришла на помощь новой постимперской России. Не учредила для нее какой-нибудь «план Маршалла» вроде того, какой учредила для нее самой после 1945-го Америка, не приняла ее обратно в европейскую семью как блудного сына.

Попросту говоря, все поверхностные «текущие» расчеты западного экспертного сообщество не соответствовали сложности «древней истории» России, не улавливали присущие ей «чудеса», ошеломляющие повороты ее судьбы, ее невероятные на первый взгляд Перестройки и Контрперестройки. В первом случае геополитические расчеты стратегов Антанты упустили из виду как петровскую «порчу», безнадежно расколовшую страну, так и то, что вовлечение ее в мировую войну чревато было гигантским восстанием одной России против другой – и возвращением мечты Данилевского.

Во втором случае стратегам кремлинологии и в голову не приходило, что новая неимперская Россия, которую они, как мы видели, и представить себе не могли, неминуемо окажется все той же «испорченной Европой», какой была она и в царские и в советские времена. И, оставленная сама на себя, она непременно скатится к привычной ей за столетия политической монополии. В известном смысле Россия до сих пор расплачивается за две эти жестокие ошибки «текущей политики».

Так, по крайней мере, следует из интерпретации русской истории, изложенной в моей трилогии. Ясное дело, я не придумал ее вчера или в прошлом году. Я работал над ней всю жизнь. И источники, на которые эта интерпретация опирается, очень высокого качества. Самого, я думаю, высокого, какой доступен исследователю «древней истории» России.

Так или иначе, предполагает эта интерпретация, две главных идеи, на первый взгляд противоречащие друг другу, но на самом деле друг друга дополняющие. Сформулированные предельно кратко, выглядят они так. Во-первых, в силу исторических причин, изложенных в первой части этюда, шансы на то, что Россия сможет добиться политической модернизации, опираясь лишь на собственные силы, исчезающе малы. Во-вторых, шансы такой модернизации, опирающейся на поддержку Европы, благоприятны сегодня, как никогда. Во всяком случае, никогда со времен первой, самой затяжной и страшной, иосифлянской Контрперестройки XVI века, захватившей страну в самую хрупкую и уязвимую ее пору, в момент становления ее государственности, – и искалечившей ее судьбу. На четыре столетия вперед.
...
ЕВРОПЕЙСКАЯ ПАРТИЯ РОССИИ
...
1. Прежде всего, конечно, необходимо точно сформулировать задачу, способную убедить либеральных лидеров отложить на будущее бесконечные споры, связанные с «текущей политикой». Я предложил бы такую формулировку задачи: предотвратить необратимое отставание России от современного мира (или, что то же самое, деградацию страны и ее превращение в «больного человека Европы»).

2. Очевидно, что в таких экстраординарных обстоятельствах серьезно изменить ситуацию могло бы лишь появление на политической арене сильной либеральной оппозиции, способной предложить реальную – и убедительную, пусть пока что хоть для меньшинства – альтернативу путинскому курсу. Поистине можно сказать об этом словами другого декабриста Ивана Пущина: «Нас по справедливости сочли бы подлецами, если бы мы пропустили этот единственный случай» (8). Пущинский «единственный случай», похоже, при дверях. Но вот опять парадокс: сильной либеральной оппозиции, которая могла бы его «не пропустить» практически нет. Ее строительство предстоит начинать, по сути, с нуля.

3. Отправной точкой такого строительства могло бы, представляется, послужить создание из обломков Солидарности, Яблока, Демократического выбора, Союза правых сил и десятка других малых либеральных групп, включая, возможно, из либералов из ЕР, новой партии. Назвать ее следовало бы, наверное, без затей, но – в духе древнего варяжского князя Святослава и его знаменитого «Иду на вы!» – с вызовом. Короче назвать ее предложил бы я Европейской партией России (ЕПР).

Само уже это название с порога отметало бы идею «особого пути» России (на которой, как мы еше увидим, и зиждется курс на деградацию страны), открыто провозгласив ее вновь обретенную великую историческую цель (которая,если верить Марксу, рождает великую энергию), – возвращение в Европу. Не интеграция, как принято застенчиво выражаться в академических кругах, но именно возвращение.

Только такая сильная и необыкновенно по нынешнему состоянию исторической науки спорная идея тотчас выделила бы ЕПР из привычной толпы политических животных, из года в год жующих одну и ту же унылую жвачку «текущей политики».

4. Время такой идеи, похоже, пришло. И дело не только в том, что откровенно затосковала невостребованная режимом интеллигенция. И не только в том, что бушевавшие адским летом 2010 в России пожары, очевидная беспомощность властей и заведомая неисполнимость розданных погорельцам обещаний серьезно подорвали в глазах большинства миф об адекватности режима. И даже не в том, что впервые создана в моей трилогии для этой идеи достаточно надежная теоретическая база. Дело еще и в том, что очень убедительно подтверждает ее десятками графиков и диаграмм даже сухая статистика.
...
5 Есть шанс, что провозглашение такой неожиданно провокативной исторической цели страны пробудит ото сна интеллигенцию – и в России и в Европе. Во всяком случае, сделает неизбежным жесточайший интеллектуальный спор о роли России в Европе. И спор этот неминуемо потребует мобилизации всех невостребованных сегодня интеллектуальных сил страны. Хотя бы потому, что подразумевает: России принадлежит в Европе место не на приставном стульчике, но в концерте великих держав континента. Просто по праву рождения.

Сшибка взглядов, спровоцированная столь спорной постановкой вопроса, была бы практически гарантирована. И представьте вдобавок ярость, с которой сопротивлялась бы этой идее вся «ретроградная партия» России (как называли при старом режиме националистическую котерию, противившуюся отмене крепостного права и самодержавия), не говоря уже о русофобском лобби в Европе! Но разве не послужила бы такая интеллектуальная сшибка неслыханному со времен Перестройки оживлению морального климата страны? В конце концов, оживить его, рассеять «устойчивую атмосферу аморализма, цинизма и политической пассивности» и само по себе первостепенно важная задача оппозиции.

6. Разумеется, пробуждение интеллигенции не может быть самоцелью: для победы на выборах его недостаточно. И потому уже на следующем шагу ЕПР должна были бы начать то, что так хорошо умели делать, как мы скоро увидим, нестяжатели (и не умели декабристы). А именно, массовую кампанию за умы и сердца большинства, практически лишенного после брутальной «зачистки» политического поля убедительной альтернативы путинскому курсу.

Первостепенно важно при этом не повторить ошибку радикалов, уверенных, что курс этот покоится лишь на телевизионной монополии, избирательных манипуляциях и спорадическом насилии. На самом деле, как мы уже говорили, у него есть сильная – и популярная – идейная основа, без которой он не продержался бы и года. Нужно ли напоминать читателю, что речь все о том же «особом пути»?

7. Но у режима большой опыт – и ресурсы – по части замалчивания и мистификации кампаний оппозиции. Незарегистрированная партия не может и мечтать о ресурсах, которыми располагает режим. Резонно поэтому, согласитесь, для Европейской партии обратиться за помощью к ресурсам – как интеллектуальным, так и технологическим и пиаровским – своего естественного союзника, ЕС. Другими словами, почему бы не сделать кампанию ЕПР международной? Так чтобы за каждым ходом оппозиции и за каждым контрударом режима следила европейская пресса, чтобы счетом этих ходов и контрударов пестрели заголовки европейских газет и новости европейского телевидения. Короче, почему бы Европейской партии не вырваться за пределы внутрироссийской «черты оседлости», куда загнал оппозицию режим? Пусть в путинской России нет гласности, но в Европе-то она есть...

9. Тем более, что у Европейского Союза есть свои резоны явить миру, и в первую очередь Восточной Европе, однажды уже побывавшей в чреве чудовища, лицо другой, европейской России, достаточно серьезной и компетентной, чтобы в один прекрасный день сменить у руля страны режим суверенной демократии. Доказать, другими словами, что путинский курс не безальтернативен.

10. В случае если ЕС и впрямь решится поддержать Европейскую партию России (что никак, кстати, не осложнило бы его отношения с официальным режимом: тот ведь и сам проповедует многопартийность, пусть декоративную, но и декорации ведь обязывают!), ЕПР могла бы на вполне законном основании зарегистрироваться и принять участие в выборах. Любопытно, не правда ли, было бы посмотреть, как ЦИК рутинно откажет ей в регистрации – на виду у Европы, в разгар континентального спора о природе и происхождении европейской традиции Росии. Да еще и в момент, когда европейские инвестиции оказались вопросом жизни и смерти для модернизации страны.

СОМНЕНИЯ
Как бы то ни было, теоретически все в проекте ЕПР вроде бы сходится, все логично, не придерешься. В конце концов, придется же декоративному режиму уважать собственные декорации. Но как подумаешь, сколько на пути этого проекта встанет препятствий, начиная от амбиций либеральных лидеров, с головой погруженных в перипетии «текущей политики», и кончая неописуемой яростью «ретроградной партии», в глазах которой ЕПР неминуемо предстанет чем-то вроде предательства родины, как подумаешь обо всем этом, право, руки опускаются. И не забудьте о главном, о том, с чего я, собственно, и начал эту часть этюда. Я говорю, конечно, о монополии «текущей политики» в оппозиционной периодике, не сломав которую не поднимешь в бой за Европейскую партию даже интеллигенцию!
...
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ИМИТАЦИЯ
Конечно, нестяжателям в XV-XVI веках не приходилось, в отличие от сегодняшней оппозиции, иметь дело с проблемой «проклятого прошлого». Но было нечто схожее. Они тоже воевали с гигантской политической имитацией. И ситуация их, поверьте, была ничуть не менее сложной, нежели сегодня. Ибо противостояла им господствовавшая в тогдашней церкви могущественная иосифлянская иерархия, перед которой трепетали и сами московские государи.

Действительный ее интерес заключался примерно в том же, что и у нынешнего режима, т.е. в сохранении и приумножении своих баснословных земных богатств. А также, поскольку по тем временам было это необычайно выгодно, в закрепощении крестьян, обрабатывавших монастырские земли. Но вы никогда не узнали бы об этом из официальной риторики иерархии (как и из писаний ее последующих апологетов – вплоть до сегодняшнего дня). Официально иерархия представлялась миру пастырем народным, хранительницей единственной истинной веры, основой государства и даже целью его существования. Так, собственно, и формулирует эту риторику один из сегодняшних ее апологетов А.Л.Дворкин: «Главная задача православного царя [состоит] в защите церкви» (13).

Естественно всякий протест против приумножения ее гигантских латифундий и тем более против закрепощения крестьян рассматривался иерархией как предательство этой «главной задачи» и, страшнее того, как ересь (что по тем временам равносильно было государственной измене). В этом и была суть дела. Имитировалось нечто в высшей степени благородное, от чего зависела сама жизнь страны, а прикрывался этой риторикой на практике обыкновенный грабеж.
...
ЕВРОПЕЙСКИЙ РЕСУРС
Конечно, возьми сегодняшняя оппозиция на вооружение проект Европейской партии, который мы так подробно обсудили, дело обстояло бы проще. Читатель помнит, однако, какие серьезные сомнения возникли у нас по поводу того, готова ли к такому нетривиальному (и вызывающему) проекту сама оппозиция.

Проблема, однако, остается. И несмотря на столетия, отделяющие сегодняшнюю оппозицию – и сегодняшнюю Европу – от опыта нестяжателей, опыт этот лишь сделал ее более наглядной.. Без поддержки Европы возвращение в нее России выглядит практически невозможным. А без него невозможна и политическая модернизация. То, в чем состоит здесь интерес оппозиции, понятно. И о том, в чем тут интерес Европы, мы тоже говорили.

Образование на ее границах медленно деградирующей ядерной сверхдержавы, своего рода новой Оттоманской империи XIX века, жестокая, и, что еще более важно, непредсказуемая, согласитесь, перспектива.
...
В качестве первого шага я предложил бы, как это ни странно, обратить внимание на … кадровую ситуацию в стране. В конце концов, в составе этой, другой, европейской России есть первоклассные специалисты, которые сегодня практически исключены из политической и хозяйственной жизни страны. Та самая, если хотите, Европейская партия, только атомизированная и в глухой политической изоляции. В составе ее между тем и бывший председатель правительства, и бывший заместитель председателя правительства, и бывший советник президента, и бывший заместитель спикера Думы, и великое множество бывших министров и их заместителей. Я не говорю уже о сотнях блестящих аналитиков и публицистов, уж во всяком случае не менее серьезных, чем румынские.

И весь этот бесценный кадровый капитал, запертый сегодня в оппозиционном гетто, растрачивает себя в бесплодных идейных баталиях, лишенный возможности каким бы то ни было образом способствовать модернизации страны.

Понятно, лишен он этой возможности целым арсеналом приемов «оттоманского» режима, призванных обеспечить его политическую монополию. И произволом избирательных комиссий, и откровенной фальсификацией выборов, и государственной цензурой СМИ, и запретом выборов по одномандатным округам. Сломать эту изоляцию внутри «оттоманского» режима выглядит делом невозможным. Но ведь есть еще, как мы уже упоминали, и европейский ресурс. И он тоже, как и управленческие и политические ресурсы оппозиции никак не используется.

«ДАЙТЕ НАМ ШАНС ВАМ ПОМОЧЬ»
Так почему бы не соединить оба эти бездействующие ныне ресурса в рамках проекта «Партнерство во имя модернизации»? Нет спора, либеральная оппозиция представляет сегодня меньшинство в российском электорате. Но ведь и соображения миноритариев имеют право быть услышанными, если речь и впрямь идет о партнерстве, не так ли? В Европе всякий может их услышать – по телевидению, если не within the executive board, – но в России-то не может. Так почему бы ЕС не настоять на том, чтобы голос российского меньшинства был услышан, по крайней мере, в комитетах и комиссиях вовлеченных в эти переговоры?
...
ВОПРОСЫ
Я историк оппозиции в России, и для меня сегодняшняя ситуация очень естественно походит на ту старинную борьбу нестяжателей против иосифлян, которую мы только что вкратце описали. Допустим, что в те далекие времена существовал пусть не ЕС, но какая-нибудь конфедерация североевропейских государств или, по крайней мере, некая международная организация нестяжателей, которая в эпоху «второго издания крепостного права» стояла бы перед одной и той же проблемой: как предотвратить провал своих стран в пропасть тотального крепостничества. И одни из участников этой организации, шведы, скажем, или датчане, додумались до проекта, способного предотвратить общее несчастье.

Разумеется, все эти допущения контрфактические, как принято именовать их на научном жаргоне, и ничего подобного быть на самом деле тогда не могло. Но все таки, гипотетически, допустим, что те же шведы поделились своим проектом с единомышленниками в самой большой из тогдашних североевропейских держав, Московской? И в результате московским нестяжателям удалось бы убедить своих правителей в преимуществах шведского проекта? Что произошло бы, удайся тогдашней Москве избежать опричнины, т.е. разгрома своей аристократии и тотального закрепощения соотечественников?

Едва ли что-нибудь серьезно изменилось бы в ближайшей перспективе. Но зато в дальней, в longue duree, как говорят французы, изменения были бы поистине судьбоносными. И самое важное из них состояло бы в том, что в XX веке не случилось бы рокового противостояния коммунизма и нацизма и, как следствие этого, второй мировой войны и сопровождавшей ее «холодной», и не пришлось бы сейчас Европе иметь дело с «испорченной» крепостничеством, петровским расколом и коммунизмом Россией. И была бы она сегодня столь же полноправным членом ЕС как та же Северная Европа.

Убежден ведь был знаменитый основатель школы так называемой мегаистории Фернан Бродель, что в конечном счете longue duree (в его представлении промежутки времени в 500 или 1000 лет) всегда выигрывает. Вот и мне никак не удается избавиться от аналогии между той докрепостнической, досамодержавной и доимперской Россией и сегодняшней – посткрепостнической, постсамодержавной, постимперской. Те же 500 лет. Так не это ли имел в виду Бродель? Не пришло ли время longue duree начать выигрывать и в России?

Аналогия эта, однако, порождает тьму вполне актуальных вопросов, на которые у меня нет ответов. И главный из них такой: есть ли сегодня среди лидеров объединенной Европы, ее мыслителей и влиятельных публицистов люди, способные мыслить в терминах longue duree? И если такие люди есть, способны ли они мобилизовать интелектуальный и моральный потенциал континента, чтобы предотвратить новое общее несчастье?

По существу это тот же вопрос с которого и начал я вторую часть своего этюда: преодолима ли монополия «текущей политики»? Только на этот раз не в масштабах российской оппозиционной периодики, но в масштабах всего экспертного сообщества Европы.

Если преодолима, то все остальное дело юристов. Смогут ли они обосновать право либерального меньшинства России быть услышанным в общеевропейских организациях? Смогут ли отвести главный пропагандистский довод режима, что либеральная оппозиция в России представляет лишь ничтожное меньшинство электората? Здесь впрочем юристам и карты в руки.

Потому хотя бы, что будь этот довод фактически верен, смертельный страх режима перед честными выборами выглядел бы, согласитесь, необъяснимым. Во всяком случае, блокировать доступ выдающихся лидеров либеральной оппозиции к телевидению и запрещать им баллотироваться в одномандатных округах было бы режиму ни к чему. А ведь он зачем то блокирует и запрещает. Зачем?

Между тем в отсутствие честных выборов косвенные показатели благоприятны скорее именно для русских европейцев. Другими словами, скорее для Милова, нежели для Рогозина. Замечательно остроумный вопрос Левада-центра это подтверждает. Спрашивали: «Как вы в целом воспринимаете слово…»? Оказалось, что слово «национализм» положительно воспринимают лишь 9 % опрошенных (75% отрицательно), а слово «Евросоюз» воспринимают положительно 62 % (отрицательно 13 %). Так у кого же больше оснований представлять России, у националиста Рогозина или у русского европейца Милова? (30)

Имея ввиду столь благоприятную расстановку сил внутри страны (и, конечно, реальную поддержку Европы), шансы оппозиции представить миру лицо другой «неиспорченной» России вовсе не кажутся такими уж безнадежными, как выглядят они в рамках монополии «текущей политики». Во всяком случае, «древняя история» обнадеживает: побили же нестяжатели в открытой идейной схватке иосифлян. Действительный вопрос, повторяю, лишь в том, хватит ли у объединенной Европы духу поддержать своих единомышленников в России?

Обсуждение на сайте СНОБ.РУ
приведу оттуда один комментарий:
Григорий Ревзин 14:3021.09.10 Ссылка Уважаемый Александр Львович!
Хочу высказать вам огромную благодарность за ваш трехтомник. Для меня последние два месяца это главное чтение и радость. Я купил несколько экземпляров, раздарил своим знакомым (всем советую делать тоже самое). Это вне всякого сомнения великая книга, которая останется в истории русской мысли. Вы вряд ли себе представляете степень освежающего влияния, которое она оказывает, ну просто для примера, кто-то из моиз знакомых бросился перечитывать Достоевского, я так параллельно с вами теперь перечитываю Соловьева -- вообще передумывание заново русской истории случается сравнительно не часто в течение жизни, раза три, наверное, и ваша книга заставляет это сделать опять. В общем, ваш труд грандиозен, и нам невероятно повезло, что мы первое поколение, которому он достался. Я понимаю, что вас будут бесконечно опровергать, спорить, не соглашаться -- но опровергать-то будут вас, и по дороге выучат наизусть.
Ну а как не скатиться в особый путь -- вы ведь знаете, надо зайти в тупик. И у меня, кстати, более оптимистический взгляд. Из-за наступления капитализма это стало гуманнее. Смотрите -- в вашей схеме каждый из тупиков оборачивался чудовищной катастрофой, миллионы людей требовалось положить в бессмысленных войнах. А вот тут у нас с 2002 по 2008 семимильными шагами все катилось туда же. С Грузей повоевали, с Украиной собирались, с Прибалтикой, с Западом уже только по-леонтьевски (в обоих смыслах) разговаривали. И тут кризис. Не война, не голод, а так -- отрицательные темпы роста в пределах 10 процентов, ну мелочь по сравнению с 1-ой мировой. И смотрите -- уже опять Европа, уж мы с Европой, уже перезагружаемся, модернизируемся, реально ничего не делаем, но идеология-то схрясла! Отделались не то, чтобы окончательно -- но дешево ведь.
А вообще как избежать особого пути -- это просто. Читайте Янова. Это еще вдобавок и написано блестяще. Первый том чуть перегружен спорами с оппонентами (можно пропускать, потом вернуться), а дальше вообще за уши не отдерешь.


В качестве приложения приведу мнения профессионалов о достоинствах исторических исследований Янова.

Обсуждение концепции Янова в фонде "Либеральная миссия"
http://www.liberal.ru/articles/4534

Игорь Данилевский:
Я отношусь, наверное, к самой худшей категории историков-маргиналов. Я – источниковед, не создающий никаких концепций. И интересуюсь я довольно узким периодом отечественной истории, занимаясь древнерусскими источниками, а также тем, как выявляется историческая информация в источниках, насколько корректно она обрабатывается и тому подобными вопросами. Поэтому, когда я начал читать трехтомник Александра Львовича, у меня сразу возникала двойственная реакция. С одной стороны, написанное им невероятно интересно, потому что это обобщение, на которое я не способен в принципе. К тому же сейчас у нас отсутствуют сколько-нибудь внятные концептуальные построения, которые охватывали бы всю российскую историю. Но, с другой стороны, я буквально на каждой фразе спотыкался, потому что постоянно упирался в то, что «то» или «это» - не исторический факт, как у нас принято говорить.

Работа Янова построена как некий математический конструкт. Он берет за основу энное количество аксиом, из которых логическим путем потом пытается сделать выводы, которые не всегда последовательны и непротиворечивы. В тексте трилогии есть целый ряд нестыковок, а формулировки сплошь и рядом противоречат друг другу.
...
Таковы мои размышления историка-«грядочника» по поводу трилогии Янова. Они, как мне кажется, ставят под вопрос очень многие его построения. Потому что логика знает четкий закон: из истинных оснований следует истинный вывод, а из ложных оснований могут быть сделаны выводы как истинные, так и ложные. На мой взгляд, в работе Александра Львовича есть целый ряд очень интересных истинных выводов. Но есть и такие, с которыми вряд ли можно согласиться.

Впрочем, повторяю, общий смысл этой трилогии мне вполне ясен и очень близок. И, прежде всего, мыслью о том, что Россия – европейская страна. Хотя, по большому счету, я боюсь таких определений. Азиатская (холопская) традиция и традиция европейская, противопоставляемые друг другу, – это тоже метафоры. Мы знаем европейских деспотов - совершенно страшных. Мы знаем азиатские системы управления, которые были вполне европейскими по своему духу. Поэтому, на мой взгляд, европейское демократическое развитие — это тоже метафора. А с метафорами иметь дело всегда сложно.

И последнее. Александр Львович прямо заявляет, что он борется с историографическими стереотипами. Беда только в том, что и сам он при этом пытается опираться…на историографические стереотипы, а именно - стереотипы 60-х годов прошлого века. За истекшие 40–50 лет российская историческая наука продвинулась вперед, причем очень существенно - особенно в области источниковедения. А в постсоветский период, в котором мы пребываем уже почти 20 лет, в значительной степени сдвинулись и многие наши оценки и представления.

Ну не были декабристы такими уж либералами и демократами, какими они предстают в трилогии Янова. Когда читаешь воспоминания современников, то понимаешь, что, не приведи Господь, пришел бы Пестель к власти (чего он так добивался), и Россия умылась бы кровью. Были, конечно, среди декабристов и романтики вроде Никиты Муравьева. Но это мальчик, который не знает, сколько стоит кружка молока, и дает за нее золотой… Его, кстати, тут же крестьяне повязали и отправили, куда следует, потому что ясно: не наш это человек, нормальные люди так не поступают. Но были, повторяю, и прагматики, которые рвались к власти всеми силами и прямо об этом говорили. Победи они и, я думаю, результаты были бы очень тяжелыми.

Много есть у Янова таких моментов, которые меня, как историка, не устраивают. Если же говорить в целом, то могу лишь повторить: у меня к его работе отношение двойственное. Это, конечно, не историческое произведение в строгом смысле слова. Но, вместе с тем, очень любопытное и, думаю, весьма поучительное.

Игорь Яковенко
Я обречен говорить от имени либеральных культурологов, имея в виду полемику Александра Янова с Андреем Пелипенко, которую внимательно прочел. Но начну с общей концепции, представленной в книге Александра Львовича. При всех моих человеческих и профессиональных симпатиях к нему, хочу сказать, что его работа представляет собой предзаданную исследуемому материалу теоретическую конструкцию и сугубо идеологический текст. И это , как мне кажется, главное.

Что делает Янов? Он систематически означает специфические российские реалии ХУ-ХУII веков понятиями, описывающими европейские и новоевропейские сущности. Это – основной прием, который он использует. Для либерально ориентированного читателя такой способ описания психологически комфортен, но этот метод интерпретации мало что дает в смысле познания специфики явления....
Tags: history, politics
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments