Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Яков Паппэ про мировой кризис

Кризис во всех измерениях

История, которой не случилось

Слово "глобализация" используется так часто и широко, что почти утратило какую-либо конкретику. Попробуем ее вернуть. Глобализация — это ряд мощных процессов в экономике, политике и культуре, развернувшихся с 90-х годов XX века. У каждого наблюдателя, вероятно, есть свой перечень этих процессов. Но в любой из этих перечней должно войти следующее:
  • центры тяжести в мировой экономике сдвигаются; Китай и Индия превращаются в мировую фабрику, а США — в ключевого потребителя и сберкассу для этих стран;

  • все основные участники мировых финансовых и фондовых рынков становятся транснациональными;

  • формируется быстро растущий набор ценностей, признаваемых в подавляющем большинстве стран мира.

Если согласиться с этим набором, то о кризисе глобализации можно было бы говорить в том случае, когда прерывается один из перечисленных процессов. Например, китайское правительство и бизнес сбрасывают облигации американского казначейства, при этом оно демонстративно начинает переговоры с другими странами об отказе от доллара как резервной валюты. С другой стороны, США и западные союзники могли бы ввести ограничение на экспорт технологий в Китай и Индию. Кризисом глобализации мог бы стать даже отказ ФИФА от проведения чемпионата мира по футболу в ЮАР под предлогом того, что страна из-за тяжелых экономических условий не сможет обеспечить безопасность. Поскольку важнейшим в наборе ценностей, о которых говорилось выше, являются социоэтническая однородность и географическая толерантность.

Но ничего этого не было. Не было даже обычного для кризисов XX века всплеска безоглядного протекционизма. Напротив, более активно, чем когда-либо, разные страны в разных форматах пытались согласовывать свою экономическую политику. Успешность этих согласований можно оценить по-разному, но называть их провальными мы бы не стали.

История, которая случилась

Повторим: случился нормальный циклический кризис. Обладающий, впрочем, двумя особенностями. Во-первых, он действительно необычайно глубок, особенно на фоне роста в предыдущие десять лет. Настолько мощного роста, что предыдущий кризис 2000-2001 годов, известный как крах доткомов, привел не к спаду в экономике, а лишь к снижению темпов. Во-вторых, кризис этот — синхронный, то есть он поразил одновременно все развитые страны мира.

Конечно, это было огромной неожиданностью для практиков, которые обязаны "танцевать, пока играет музыка". Но академических экономистов по идее такой поворот удивить был не должен. Ведь есть эмпирическая закономерность: чем слабее предыдущий спад, тем глубже последующий. Закономерность хотя и не строгая, но подтвержденная опытом десятилетий. Кроме того, сама длительность и мощь предыдущего подъема должна была насторожить.

При обсуждении кризиса много внимания уделяется subprime-кредитам, породившим пузырь на жилищном рынке США. Похоже, однако, что это лишь второстепенный момент. Дело в том, что чрезмерный рост спроса на жилье, а затем его резкое падение характерны для подавляющего большинства циклических кризисов в США, но никогда не являлись их основной причиной.

При любом подъеме есть отрасль или сектор, которые оказываются переинвестированы. Они обычно и становятся центром кризиса. На сей раз все видели стремительный и не очень обоснованный рост сектора финансовых посредников — инвестиционных банков, хедж-фондов и пр. Их работа по производству деривативов (производные ценных бумаг) обеспечивала рост стоимости всех прочих активов — компаний, недвижимости, рабочей силы. То есть вполне очевидно, что крах в этом секторе должен был привести к максимальным количественным потерям во всех остальных.

При этом потери были именно что количественными, или, как говорят многие, бумажными. Падение стоимости ценных бумаг вовсе не означает, что что-то плохое произошло с реальными активами, под которые они выпущены. Дома стоят, заводы не разрушились, принципиальных изменений в структуре спроса не видно.

Тем не менее стремительное и многократное снижение стоимости всех ценных бумаг у всех собственников произошло. А важно заметить, что на Западе ценными бумагами владеют и миллиардеры, и студенты, и домохозяйки. Именно поэтому настолько тяжелой и негативной была психологическая реакция общества.

Много психологизма и в оценке центральных фигур кризиса, которые были объявлены виновниками случившегося,— это инвестбанкиры и прочие "финансисты с Уолл-стрит".

Отношение к ним всегда двойственное. С одной стороны, это хорошие парни, благодаря своему таланту формирующие будущее мира и помогающие процветанию отраслей, компаний и людей, включая самих себя, конечно. С другой — подозрительные типы, делающие деньги из воздуха. Поэтому когда богатеют все — они герои, в противном случае — злодеи. Ситуация, принципиально отличная от кризиса доткомов. Тогда неожиданно свалившееся на программистов богатство, а потом разорение никого другого серьезно не задело. Поэтому они как были хорошими ребятами, так и остались.

И еще один тяжелый для западного сознания момент: мы падаем, а они (Китай, Индия и даже Индонезия) растут, почти не снижая темпа. Абстрактно новую роль Азии уже приняли. Опять же американцы с легкостью шутили в благополучные времена о том, что детям нужно нанимать только китайских бонн, чтобы малыши учили язык будущего. Но когда пришлось туго и дети еще не выросли, вдруг оказалось, что китайцы уже сами вот-вот начнут приглашать американок в няни,— и стало уже не смешно.

Глубина кризиса и острота его восприятия привели к тому, что и примененные антикризисные меры были экстраординарными для последних 20-30 лет. Правительства всех стран активно пустили в ход и печатный станок, и административную дубину. В итоге как-то разрулили финансовый рынок. Одновременно спрос Китая и Индии поддержал в нормальном состоянии рынок сырьевой. Эти два момента позволили заработать стандартным механизмам, обеспечивающим посткризисное восстановление в капиталистической экономике.

И все ничего, если бы не два облачка на горизонте. Первое — долгосрочные проблемы госбюджетов, возникшие в результате срочных денежных вливаний 2008 — начала 2009 года. Результатом могут стать проблемы на рынке государственного долга и ускорение инфляции. Это всем понятно, но всем понятно также, что это случится не завтра. Второе — замеченные уже в конце 2009 — начале 2010 года финансовые проблемы ряда стран Евросоюза. При худшем развитии событий это может поставить под вопрос будущее и евро, и самого ЕС. Но об этом мы поговорим в третьей статье этого цикла, которая будет опубликована 27 сентября. А в следующем номере (20 сентября) мы расскажем о том, чем кризис-2008 стал для России.
...

Российский интерес

Какой бы из двух вариантов кризиса глобализации ни осуществился, на российскую экономику он окажет весьма значительное влияние. Какое именно, предсказать, естественно, невозможно. Вероятно, это будет вызов в полном смысле этого слова, то есть это будут и угрозы, и новые возможности.

Но есть и еще один сценарий, который для нас на самом деле хуже и кризисов глобализации, и совсем уж маловероятной второй волны рецессии 2008-2009 годов. Это сценарий многолетней стагнации или по меньшей мере очень слабого роста в основных центрах мировой экономики. Он вполне возможен и сбудется, если все описанные выше процессы будут происходить не резко, а в вялотекущем режиме. А именно: Европа не отказывается от углубления интеграции, но межстрановые конфликты и социальное недовольство не дают бизнесу развиваться, а властям — оказывать ему действенную поддержку. Американские домохозяйства от форсированного потребления в долг постепенно переходят к сбережению, соответственно, уменьшается импорт из Поднебесной. Китай же переориентирует своих производителей на внутренний рынок, но не слишком в этом преуспевает. При этом, конечно, Индия, Индонезия и Япония живут своей богатой внутренней жизнью, но стать новым мотором мировой экономики не могут.

Для России сценарий мировой стагнации означает как минимум три вещи. Во-первых, длительный период низких цен на энергоносители и сырье. Для нефтяников ситуация, вероятно, останется более или менее комфортной, но для других экспортеров, скажем угольщиков и металлургов, она окажется крайне тяжелой. Во-вторых, поток иностранных инвестиций в Россию (как и в любую другую периферийную экономику) уменьшится даже по сравнению с двумя последними, не очень тучными годами. И наконец, у наших компаний будут серьезные проблемы как со стоимостью акций, так и с возможностью получения кредитов на мировых рынках.

Все это при мало-мальски адекватном осознании и реагировании со стороны бизнеса и власти не приведет в нашей стране ни к падению производства, ни даже к прекращению его роста. Но это будет уже совсем другой рост. Вместо тех 3-4% в год, о которых мы говорили в прошлой статье, придется смириться с темпами вдвое меньшими. Причем в течение не двух и не пяти, а десяти-пятнадцати лет.

А это уже не только макроэкономическая арифметика, но и большая политика. Очень высоких темпов вроде бы не хотят даже нынешние власти. Первый вице-премьер Игорь Шувалов недавно рассуждал о том, что именно темп 4-5% позволит провести модернизацию, в то время как при экономическом росте на 7% "переход к экономике, основанной на знаниях, чрезвычайно сложен". Пожалуй, если 5% — оптимальный рост, то и 3-4% вполне сойдут для нынешней власти. Но увеличение ВВП всего на 1-2% в год — это уже принципиально иная ситуация, при которой большинство граждан вообще не заметят никаких улучшений в своей жизни. И если наступит такой период, от власти потребуется много нового и интересного. Совершенно точно потребуется новый уровень ответственности, придется принимать непопулярные решения, которые, безусловно, отразятся на рейтингах. Точно придется сформировать иные, более адекватные представления о реальных возможностях экономики, ее развитии и модернизации, а не подменять понимание риторикой. И в этих рамках выстраивать новое партнерство с бизнесом и обществом в целом.
Tags: elections
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments