Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Сергеев про демократию. Нидерланды

Для начала - хочу поделиться ссылками, которые дал semen_serpent:
Разные списки публикаций Сергеева
http://www.politstudies.ru/arch/authors/565.htm
http://www.mgimo.ru/users/document2237.phtml
http://cognitiveportal.org/?p=105

Заодно спрошу - кого-нибудь заинтересовал этот автор? Стоит ли продолжать выкладывать избранные (мной) фрагменты?

В ожидании ответов - все-таки выложу очередную порцию.

Глава VIII. Ранний модерн и рождение демократии как политической системы
§3. Демократические практики федерализма в Нидерландах
Исключительный экономический и политический успех Соединенных провинций, освободившихся от испанского господства во второй половине XVI века, требует объяснения. Несмотря на продолжавшуюся до 1648 г. почти непрерывную войну с Испанией, Соединенные провинции уже к началу XVII века превратились в первоклассную морскую и торговую державу, а к середине столетия стали бесспорным лидером в Европе в интеллектуальной, художественной и экономической сферах. Нидерландское общество было беспрецедентно открытым для социальных инноваций и демонстрировало, несмотря на явное доминирование кальвинистов, высокий уровень религиозной терпимости. В то же время это общество никак нельзя было назвать излишне демократическим: власть в Соединенных провинциях принадлежала довольно ограниченному слою членов городских советов (регентов), выбиравшихся пожизненно этими же самыми советами. Иными словами, это было общество с низкой вертикальной мобильностью, где правящая элита пополнялась за счет кооптации новых членов29. Оценки вертикальной мобильности показывают, что в нидерландском обществе элита пополнялась в основном с учетом семейных связей и лишь в небольшом числе случаев доступ к управлению страной давало богатство30. Нидерланды со времени революции и до 1795 г. представляли собой конфедерацию семи провинций, в которой права правительства в Гааге были весьма ограничены, а члены конфедерации обладали широкими полномочиями вплоть до права вести войну.

Генеральные штаты состояли из делегаций, посылаемых провинциями, но каждая делегация имела только один голос. Внутреннее провинциальное устройство было организовано на основе того же принципа: в собрании штата голос имели делегации наиболее крупных городов плюс один голос давался сельской местности и тем городам, которые не имели отдельного представительства (так называемый Ridderschop). Если в городских делегациях доминировал патрициат, то в делегации от сельских областей основное место занимало дворянство.

Генеральные штаты работали почти ежедневно (до 28 дней в месяц). Интересно отметить, что число сидячих мест в зале, где проходили заседания, было ограниченным — не более шести для делегаций крупных провинций и трех для меньших провинций. Обычно в заседании Генеральных штатов принимало участие около двадцати человек. От большинства провинций делегаты выбиралось на три или шесть лет, за исключением делегатов от Зеландии, выбиравшихся пожизненно.

Описание деталей институционального устройства власти в Соединенных провинциях заняло бы слишком много места, и я ограничиваюсь лишь самым общим описанием. Конфедерация, фактически к концу войны с Испанией под влиянием Голландии значительно сдвинувшаяся к федеративному устройству, была весьма асимметричной. Несмотря на то, что формально, по Утрехтской унии, решения должны били приниматься Генеральными штатами единогласно, это условие выполнялось редко, влияние Голландии внутри Конфедерации, и Амстердама внутри Голландии было доминирующим. Конституционное устройство отдельных провинций также обладало множеством асимметрий и местных особенностей31. По своему внутреннему устройству провинции заметно отличились друг от друга, и эти различия во многом определялись несходностью их исторических судеб и географического и экономического положения. Государство Соединенных провинций было чем-то похоже на сложное многоэтажное архитектурное сооружение, надстраивавшееся длительное время, и действительно эта архитектура складывалась из очень разнородного материала и обретение более или менее окончательной формы заняло около тридцати лет после Утрехтской унии. Постоянно балансировалось соотношение сил между городами внутри провинций, и между провинциями внутри государств — в зависимости от экономического положения, стратегической важности, торговых и финансовых возможностей городов и провинций32. Изменялись и полномочия отдельных органов правительства: особенно существенной была постоянная борьба между штатгальтером формально имевшим сравнительно скромные полномочия33 и традиционно ответственным в основном за руководство вооруженными силами, и городским патрициатом. Эти столкновения приводили в некоторые периода к ликвидации штатгальтерства, в другие, наоборот, к его политическому доминированию при поддержке «рядовых граждан», в основном радикальных кальвинистов, недовольных господством олигархии.

В целом политическую систему Соединенных провинций можно рассматривать как очень сложную, процедурно ориентированную конструкцию, соотношение между отдельными элементами которой было результатом достаточно подвижного равновесия групповых интересов. Многое в ней было наследием «цветущей сложности» средневековья, многое — рефлексией высокой степени политической и экономической неопределенности и неустойчивости той международной и внутренней среды, в которую было погружено государство. Несколько базисных принципов этого устройства легко выделить — это пожизненные выборы на основные должности, высокая (но не абсолютная) степень закрытости элиты для «новых людей», очень точная регулировка и балансировка вклада и ответственности отдельных территорий, обладавших очень значительной политической и экономической автономией.

Так вот, если рассматривать Соединенные провинции как «демократию регентов» (что, в общем, справедливо), то подвижность и способность приспосабливаться к региональным политическим и экономическим изменениям в этой политической системе была очень высока.

Сравнивая Соединенные провинции с Венецией, нетрудно увидеть некоторые очень важные общие черты, даже абстрагируясь от больших сходств в географическом и стратегическом положении. Окруженные «мелкой водой», каналами и дамбами и не нуждавшиеся в стенах для своей защиты от внешнего нападения и Соединенные провинции, и Венеция выработали некоторые общие черты социального и политического устройства. Оба государства контролировались замкнутым «политическим классом», выработавшим очень сложные формы политической демократии. Но если эта сложность институтов в Соединенных провинциях была рефлексией в основном региональной неоднородности и имела своей целью установление регионального политического баланса (отсюда и развитие конфедеративной конструкции), то в Венеции усложнение политических институтов было результатом стремления к обеспечению социальной, а не региональной стабильности, и было сконцентрировано в основном на ограничении возможных эксцессов со стороны исполнительной власти.

Обращает на себя внимание тот факт, что замкнутость элиты в сочетании с высокой степенью процедурного совершенства внутриэлитных демократических институтов и высокой вертикальной мобильностью в «побочных» иерархиях, вне «политического класса», и в том и в другом случае привели к высокоразвитому гражданскому обществу, высокому уровню техники, промышленных технологий и обилию социальных инноваций.

Некоторые различия также интересны в сопоставлении: тенденции к пожизненному избранию на должности в Соединенных провинциях сочетаются с отсутствием формального наследственного политического статуса. Наоборот, наличие наследственного политического статуса в Венеции сопряжено с быстрой ротацией политической элиты по офисам. Мы видим два альтернативных пути формирования «демократической олигархии», причем, судя по результатам, венецианский путь обеспечивал большую политическую стабильность. «Орденская» культура венецианского патрициата показная скрытость и анонимность и значительные ограничения в личной свободе, в сочетании с эффективностью менеджмента, обеспечивавшего выверенным балансом между демократическими и авторитарными практиками, значительно снижали зависть к подобному образу жизни со стороны cittadini и popolo. Вполне вероятно, что именно это и было основным фактором политической стабильности в Венеции.

«Стеснительность богатства», по выражению Симона Шамы34, которая была характерна для Соединенных провинций и «кальвинистский дух» (ср. «протестантскую этику» М. Вебера», выполняли аналогичную функцию в Нидерландах, но в силу большей вертикальной мобильности в нидерландской элите не смогли обеспечить ее длительного выживания — уже в XVIII века и коррупция, и снижение эффективности государственного менеджмента становятся очевидными.

Диффузия демократических практик из замкнутого политического пространства элиты в «кипящий бульон» гражданского общества разрушило обе политические системы в конце XVIII века с наступлением «зрелого Модерна» — открытого общества с высокой вертикальной мобильностью и ценностной системой демократических практик, определяющих функционирование общества в целом, а не только его элиты. Тем не менее «элитные демократии» «раннего Модерна» сыграли очень значительную роль в формировании современного общества.
Tags: history, politics
Subscribe

  • В день рождения Горбачёва

    В день рождения Горбачёва каждый раз обязательно потоком идут воспоминания и размышления, как он нам дал свободу и как это было хорошо, и как сразу…

  • К вопросу о Лубянской площади

    Послушал агитационный ролик камрада Пучкова за возвращение памятника Дзержинскому. Камлание, рассчитанное на малолетних или малознающих. Но с бубном…

  • Дмитрий Ольшанский о трёх видах современных леваков

    ( из ФБ) Наши современные леваки делятся на три вида. Один - это авторки и редакторки, жрецы, и особенно жрицы токсичности, абьюзивности,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments