Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Обсуждают беседу про консервативный поворот

А. Бикбов, А. Дмитриев ЛЮДИ И ПОЛОЖЕНИЯ
(к генеалогии и антропологии академического неоконсерватизма)
http://www.nlobooks.ru/rus/magazines/nlo/196/2004/2009/

Отталкиваясь от примера германиста А.В.Михайлова, близкого к журналу "Наш Современник", участники разговора задаются общим вопросом:
Но дело было не в персональных идейных симпатиях одного талантливого германиста и теоретика литературы, и даже не в том, что этот казус ставит под сомнение привычную нам связку «гуманитарий = интеллектуал = человек либеральных взглядов»… Голос Михайлова явно выбивался из хора, из тогдашней всеобщей и почти непременной эволюции интеллектуального мейнстрима от коммунистическо-либеральных «общих мест» к буржуазно-консервативным — условно, от Бухарина к Столыпину или Милтону Фридмену. Михайлов же в наступающую бесстилевую эпоху настаивал на праве на альтернативу, на высокий стиль — пускай даже и марксистский; одновременно говоря и об укорененности мысли в «почве».
...
Превращение полуподпольного маргинала и национал-эзотерика Дугина в преподавателя Академии Генштаба, колумниста ведущих газет и без пяти минут профессора МГУ очень в этом смысле показательно. А ведь ядро его идей при всей мимикрии и показной умеренности последних лет едва ли кардинально изменилось. Но почему за двадцать постсоветских лет Юрия Карякина и Отто Лациса сменил в роли «властителя дум» именно он — и реализовался такой спектр возможностей, какое-то весьма дурновкусное «иное»?
Ответы на вопрос об изменениях в сфере идей они ищут в сфере общественного бытия - в организации академических институтов, влиянии властей,(институтских и политических), финансировании и т.д.и т.п.

По ходу разговра высказано немало ценных наблюдений и умозаключений. К примеру:
Можно было писать Ясперса, Хайдеггера и Фрейда через запятую, потому что интеллектуальным различиям между ними в их исходном (немецком, европейском, «западном») пространстве не соответствовали никакие институциональные различия в пространстве рецепции — здесь, «у нас». Ведь «мы все» тогда находились, условно говоря, в ситуации «против власти», против неуклюжего официоза институций и, вместе с тем, — в поле этой власти.
..
Рубеж 1980-х и 1990-х был ситуацией огромной неопределенности, открытой ко всем возможным исходам игры, — и любое слово доопределяло эту ситуацию, вносило в нее вектор и порядок. Благодаря ему становилось немного яснее, где локализуется коллективное «мы», и понятней, откуда и куда мы движемся (пускай даже такая ясность была зачастую иллюзорной, а ряд основополагающих социальных структур, определяющих это «мы», формировался в тени и безмолвии). Слово обладало некоторой фундаментальной политической силой и действенностью, поскольку политикой было все. Глубоко политизировано было само интеллектуальное пространство: конец 1980-х стал моментом приостановки и пересмотра всех академических и культурных иерархий, сложившихся в конце 1960-х — начале 1980-х. Именно здесь рождалась неразделенная речь об интеллектуальном и политическом.

Сегодня политика загнана довольно глубоко в поры профессиональной коммуникации и бюрократической игры, в спайку между частными интересами и административными решениями. Правда, это не является сугубо российской спецификой. Спецификой является, скорее, почти полное исчезновение из арсенала социальных технологий тех антиавторитарных «изобретений», которые появились в ходе экспериментов конца 1980-х: начиная с общественных дискуссий и массовых уличных демонстраций, заканчивая журналистским контролем за действиями администрации и обсуждением стратегии академических институтов на общих собраниях коллективов. Сейчас эта свобода говорить — реализацией, реинкарнацией которой являются все названные тобой идеологические сетевые ресурсы, но также множество других, автономных структур, в том числе, например, анархистские и троцкистские или профсоюзные сайты и блоги, — возможна именно потому, что слово уже не обладает, как прежде, безусловно учреждающей политической силой. Практическое определение свободы суждения в политической ситуации российских 2000-х неожиданным образом сближается — конечно, не окончательно — с идеалом кенигсбергского мыслителя 1780-х: правительство, которое «содержит хорошо дисциплинированную и многочисленную армию для охраны общественного спокойствия, может сказать то, на что не отважится республика: рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь!» («Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» Канта)
...
Совершенно не стоит идеализировать позднесоветскую академическую конъюнктуру, помимо прочего и потому, что перед «своим» начальством, как и перед лицом ЦК, ученый, в конечном счете, не так часто мог отстаивать научный интерес на собственно научном языке. Более того, сегодня, с исчезновением прямой партийной опеки и возникновением интеллектуальных центров вне стен больших институций (журналов, издательств, исследовательских и экспертных структур), общее пространство интеллектуальной свободы, несомненно, расширилось.

Однако в стенах самих институций эту автономию приходится отстаивать уже в гораздо более жесткой, моноцентричной конфигурации власти. Значимым собеседником и референтной фигурой, от которой зависит распределение ресурсов и карьерное продвижение, выступает только твое институтское, университетское начальство — уже не просто оператор содержательных приоритетов, но твой прямой работодатель. Неизбежно это сильнее привязывает позицию каждого отдельного сотрудника к решениям начальства, процедурно никак не зависящим от интеллектуального признания коллег. Новая академическая система вовсе не является монолитной машиной бюрократического всевластия или, как ее иногда рисуют, деградировавшей версией советской. Напротив, она предполагает и даже навязывает новые возможности в рамках политизированного, но не прямо идеологического маневрирования: научные публикации за рубежом и присутствие в российских СМИ, игры в административную лояльность и состязание за ресурсы внутри заведений, создание новых подразделений и поиск дополнительного финансирования. Но, в отличие от позднесоветского периода, в новой системе власти практически отсутствуют какиелибо инстанции, которые могли бы систематически противодействовать начальственному принуждению нижестоящих к лояльности.

Там еще много всяких ученых слов и подробных рассуждений про интеллектуалов, их начальство и академические структуры. Я в этих делах разбираюсь совсем никак, может, они все верно описыввают. Но в целом создается впечатление - эти люди, при всей их начитанности, просто не понимают, что интерес к консервативным (и вообще нелиберальным) идеям может быть хоть как-то связан с происходящим в обществе, с опытом реализации либерально-западнических прописей и рецептов, и с очевидным провалом осмысления реальности с этих идейных позиций. Все причины идейного поворота к консерватизму они пытаются искать в социальных условиях существования гуманитариев - вот уж тут левая мысль разворачивается вовсю (не знаю, от марксизма у них это, или что-то более свежее...). Им даже Пивоваров слишком консервативен, и Бибихин у них уклонился, не говоря уж про Чеснокову.

Я ничего не знаю про подробности научной жизни и про то, какие структуры что значат и что могут, но даже мне бросились в глаза очевидные несообразности. К примеру, в разговоре упомянуты "Институт национальной стратегии" и "Институт динамического консерватизма", но ни слова про ВШЭ, РЭШ и ИНСОР (должно быть, они не заметны на фоне мощнейших консервативных научных центров). Ну а что мысль может рождаться и вовсе помимо институтов и структур, что почти все наиболее заметные фигуры в нелюбезном им консервативном спектре не имеют академического статуса (или маргинальны в этом аспекте) - об этом вообще речи нет.

Выходит, проблема в том, что искусственным путем стимулируются "правые" и "консерваторы". А что же в эти двадцать лет писали и предлагали "либералы" и "левые" (респектабельные, европейские левые) - об этом тоже почти ничего не сказано. Упомянуты пересказы Поппера, банальные рассуждения о конце тоталитаризма, мимоходом оспорена исчерпанность либерального шестидесятничества - и все. ну хорошо, путь они не нашли достойных фигур среди популяризаторов Поппера и Фридмана, но ведь не упомянуты ни Аузан, ни Шанин, ни Найшуль....

Вот такой идеологический и антропологический поворот
------------------------

Отклики в ЖЖ:

http://magic-garlic.livejournal.com/321387.html
Это невозможно даже пересказать всерьез. Иными словами, все интеллектуальное поля "несогласия с девяностыми" (речь об этом, надо полагать) объясняется исключительно желанием большой группы людей что-то "нашептывать власти". И вот неглупые, вероятно, люди говорят об этом всерьез, а уважаемый журнал публикует всю эту "политкорректную" абракадабру.

На самом деле дело обстоит таким образом. Либерально-западнический философско-публицистический (социогуманитарный, как сказал бы Неклесса) дискурс не произвел за последние два десятилетия НИ ОДНОЙ стоящей, значимой, весомой мысли, идеи или концепции. НИ ОДНОЙ. В лучшем случае, крайне вторичные компилятивные продукты, чаще всего сводящиеся либо к пересказу, либо к нытью по поводу всем известных обстоятельств нашей тяжелой жизни.

И это скандал. Причем когда еще что-то творческое и оригинальное рождается в левой среде, оно попадая в социокультурный контекст либерального западничества тут же теряет и остроту и оригинальность и просто какой-то смысл. На этом фоне разнородные, к сожалению отнюдь не блестящие ни по форме ни по содержанию (за редким исключением) продукты "россицентрической мысли" тянут хотя бы на предмет для обсуждения.
---
http://ivangogh.livejournal.com/1394686.html
Каков смысл этого диалога? Зачем он? Чтобы предъявить некое описание? Неужели Бикбов и Дмитриев все еще уверены в волшебной перформативной силе таких описаний?
---
http://ashkerov.livejournal.com/262350.html
Очевидно, например, что "критическая теория", которой клянуться оба участника диалога превращается ими чистую дидактику, а значит в нечто большее, чем просто догматику - в воспитующее знание, изнутри которого Фуко с Бурдье становятся фюрерами свободомыслия. Нет лучшего способа стерилизовать Фуко с Бурдье, чем превратить их в набор затверженных истин, которые препарированы по примеру лягушачьей тушки в кабинете биологии или вывешены как иконы классиков в кабинете литературы.

Однако именно это и делают - не без блеска и профессионального мастерства - коллеги на страницах НЛО. Им повсюду чудятся "академические мандарины", которые смело ныряют в воронку властного уха, а выныривая - подпирают свои усилия очередной конспирологией. Авторы достигают существенного успеха в систематизации конспирологий и обнаруживают даже "конспирологию экспертократическую". Если стоит назвать что-то словом "конспирология", то только эту картинку взаимоотношений "интеллектуала и власти", принадлежащую, очевидно, кисти наивного художника а'ля Анри Руссо.

Наивность здесь проистекает не от недостатка теоретической искушённости, а от её избытка, компенсирующего любую форму политического участия наблюдателя, кроме политики сошедшего с ума страуса. Страус по привычке засунул голову в песок и объясняет всем, что он - перископ, который видит дальше и вглубь.
---
http://grey-dolphin.livejournal.com/377960.html
На мой взгляд, отмеченные симптомы и тенденции имело бы смысл анализировать в категориях динамики спроса и предложения на рынках интеллектуальной продукции. С этой точки зрения, персонажи дискуссии (постсоветские интеллектуалы - "неоконсерваторы") выступают вполне рациональными агентами, максимизирующими свои статусные и материальные выгоды в ситуации, когда:
(1) они не способны (и/или не хотят) производить продукцию, пользующуюся спросом на международном рынке интеллектуального труда;
(2) внутренний рынок интеллектуального труда - со всей отмеченной в публикации НЛО институциональной и прочей спецификой - на фоне упадка "грантовой экономики" - в 2000-е годы стремительно расширился, предъявляя спрос именно на ту продукцию, которую "неоконсерваторы" способны и могли (и/или хотели) производить.
Достигнутое равновесие на внутреннем рынке, поддерживаемое институтами, думается, сохранится в среднесрочной перспективе. А значит, и отмеченные в публикации тенденции, весьма вероятно, будут преобладать в течение довольно длительного времени.
---
Tags: conservatism, discourse, links
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments