Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Нечаев - про Татарстан, Чечню и прочую политику

Очережной фрагмент из разговора Коха и Авена с Андреем Нечаевым
Авен: ... Вспомни первые месяцы распределения ресурсов. Когда, например, пришел Рахимов и уговаривал Ельцина (а потом нас), что он не платит экспортную пошлину на нефть... Вообще лоббисты — кто они были, как эта система работала? Вот Горбачев в конечном итоге не смог им сопротивляться, и они (лоббисты) во многом привели СССР к развалу…

Нечаев: По-разному. Были отраслевые лоббисты, во главе с соответствующими министрами прямо.

Авен: Нашими?

Нечаев: И нашими тоже.

Кох: Типа Титкина?

Нечаев: Ну, Титкин был человек совсем бесправный, Минпром был организован как бюро жалоб, так можно цинично сказать… Минпром был своего рода информационный центр, некий координатор и бюро жалоб. Приходили директора, жаловались: «Ни денег, ни фондов…» Вот у Минэкономики были конверсионные кредиты, инвестиции, западные кредиты. К нам директора знали зачем ходили. А Минпром был лишней организацией, но он аккумулировал гнев «красных директоров» и снимал с меня некую часть технологической нагрузки. Регионы очень быстро сообразили, что денег просить не надо, а отраслевики по-прежнему просили деньги. Регионы очень быстро деньги просить перестали. Очень быстро. Они стали просить две простые вещи. Во-первых, оставлять у них налоги. Массово так ходили… Кто помощнее был, те независимостью угрожали. Многих седых волос мне стоили эти переговоры. Но мы смогли удержать федерацию. Не дали развалиться стране. Многие грозили уйти в независимость: Татария, Башкирия, Россель, Приморье и т. д. И второе, они просили квоты на экспорт нефти или другого квотируемого сырья (это тогда было не хуже, чем деньги).

Авен: На самом деле они просили квоты на беспошлинный экспорт нефти…

Нечаев: Ну да, ведь экспортные пошлины позже появились…

Авен: Да, экспортные пошлины. Снова напомню, как в 1992 году к нам пришел Рахимов и показал разрешение от Ельцина, что он 15 млн тонн нефти может вывезти без пошлины.

Нечаев: Сами пошлины появились, если мне память не изменяет, где-то в мае.

Авен: Он пришел, кажется, позже, в конце лета. И вот дискуссия у нас. Примерно было то же самое, 45 и 5. Мы сидели у тебя в кабинете, он пришел от Бориса Николаевича. За день до этого мы уже видели эту резолюцию и решили, что в ближайшие месяцы вряд ли он снова к Ельцину попадет. Поэтому сила у нас в руках. И когда он пришел, ты ему говоришь: «Что вы думаете, мы сумасшедшие, что ли? Вы думаете, что мы действительно будем это выполнять? Это же развал бюджета!» После чего он говорит: «Вы что, с ума сошли? У вас резолюция президента страны! Ребята, там написано 15 млн тонн». Мы предложили один, а закончили торг на трех.

Нечаев: Это была обычная практика. Они (все эти регионы) шли через меня. (А по экспортным пошлинам еще и через тебя.) После указа по Татарии они все стали пачками готовить указы о поддержке соответствующей территории. Один и тот же набор аргументов: тяжелое социальное положение, если просто область, если это автономная республика, то еще и угроза межнациональных конфликтов… В зависимости от скромности и фантазии набор и масштаб привилегий менялся…

Начала это Республика Коми. Они ко мне приходят и говорят: «Все, Андрей Алексеевич, мы с Борисом Николаевичем обо всем договорились, теперь к вам пришли за исполнением». «Зачем вы ко мне пришли, если вы с Борисом Николаевичем обо всем договорились? Это же он указы подписывает, а не я. Раз вы все-таки пришли ко мне, то значит, вы до чего-то все-таки не договорились?» А дальше у меня была процедура. Я их пускал по кругу в министерстве, и каждый начальник отдела ужимал, ужимал, ужимал, ужимал. Потом была игра в плохого и хорошего следователя. Они ко мне приходили и говорили: «Вот мы с Федченко (мой начальник отдела капиталовложений) договорились, нам выделяют столько-то инвестиций из бюджета». Я говорю: «С ума сошли. Это 10% всех ресурсов страны. Я Федченко завтра уволю, под суд отдам». Не знаю, неважно, заносили они Федченко или нет и что заносили… Они говорят: «Не надо, ну чтов, он такой хороший человек. Мы пойдем и еще с ним поработаем». «Идите, поработайте, и чтоб такие глупости, Александр Ефимович (Федченко), в лицо вам говорю, чтоб вы никогда больше с ними не приходили». Федченко, он заранее все это знал, весь этот спектакль. Они шли и опять их ужимали, ужимали… И так раз пять. Но психологически это было все невыносимо.

Кох: А скажи мне, вот этот момент, пока ты был на дележе всего этого, Чечня себя проявляла или она как «вещь в себе» была? И вылезла только в 1993-1994 году? Вот татары так проявляли себя, башкиры — этак, а Чечня?

Нечаев: Значит так. С Чечней был сделан абсолютный идиотизм.

Кох: Когда он был сделан?

Нечаев: В 1992 году, 1993-м, а далее вы все знаете.

Кох: Кем был сделан? Это, наверное, Хасбулатов там поактивничал, не иначе? Это же он в 1992 году протащил через Верховный совет постановление о введении в Чечне чрезвычайного положения.

Нечаев: Хасбулатов, Руцкой. Да, это они приняли в начале ноября постановление о введении чрезвычайного положения и вводе войск.

Кох: Которое никто не выполнил, кстати. Насколько я понимаю, в 1992 году никто никуда никакие войска не вводил. Несмотря на всякие постановления. Это, кстати, хорошо иллюстрирует уровень управляемости страной в то время.

Нечаев: Ну да. Они это постановление потом сами же (Верховный совет) и отменили. Но это была идея Руцкого.

Кох: Руцкой, видимо, хотел еще и Чечней порулить?

Нечаев: Руцкой с Хасбулатовым это дело очень лоббировали, антидудаевские всякие демарши, Ельцин у них шел на поводу. С Чечней надо было делать татарский вариант, сто процентов. С татарами я договорился, что мы делим нефть, и все. В Чечне реально основным мотивом тоже была нефть (помимо национального фактора).

Кох: Притом, что в 1992 году в Чечне ее добывали 3-4 млн тонн, а к концу 1994-го — уже меньше миллиона. И поэтому масштаб конфликта объективно должен был быть меньше, чем с татарами. Ведь татары добывали в 1992 году под 30 млн тонн! Т. е. в десять раз больше, чем Чечня.

Нечаев: Не только сама нефть. В Чечне был еще другой момент: грозненский нефтеперерабатывающий комбинат был на тот момент единственный в России, который производил некоторые виды легких масел для авиации. И он делал лучшие сорта авиационного керосина для оборонки. И когда эта заваруха стала заходить далеко, я искал, где мы можем наладить их производство. В итоге мы его все-таки наладили в Волгограде. Дали им денег на закупку оборудования…

Кох: Там уже потихоньку началась заваруха к тому моменту?

Нечаев: Конечно! Она уже шла полным ходом…

Кох: Там Дудаев уже стал президентом?

Нечаев: Да. Дудаев уже был президент, он уже разогнал Верховный совет (чем ужасно и лично оскорбил Хасбулатова, который выдавал себя за единственного лидера Чечни), он уже провозгласил независимость и «отделил» Чечню от России, уже все это произошло… Это была осень 1991 года. И тем не менее. Там, в Чечне, в то время был министр экономики, сейчас не помню его фамилию, парень из нашего ЦЭМИ, аспирант. Я его прекрасно знал. И он ездил на все совещания ко мне. Они старались все контакты сохранить. Они даже, по-моему, обеспечивали какие-то поставки в централизованные фонды. И если бы мы с ними договорились по аналогии с Татарией, я думаю, что ничего бы дальнейшего не было. И главное, что мы бы переключили внимание какой-то части местного бизнеса и властной элиты на Дудаева. У нас был бы четкий аргумент: «Ребята, мы с вами договорились, вот ваши деньги, вы теперь сами их делите и сами решаете свои проблем —: социальные, любые другие». А так он говорил: «Угроза Москвы». Все время он очень много на этом спекулировал. «Давление Москвы, нас душат». Все. Надо было подписать соглашение с ними, как с Татарией, и настал бы конец противостоянию. Мы бы стрелку переводили на Дудаева, а там дальше разбирайтесь сами. Дудаев был человек абсолютно…

Кох: Советский?

Нечаев: Пророссийский. Вокруг него было частично достаточно радикальное окружение, но все экономические ведомства, они все сохраняли контакты с нами до последнего. У меня этот парень пропал где-то в конце 1992-го — начале 1993 года. Он перестал ко мне ездить, и все связи оборвались. Я помню, он был двумя руками за мирный, татарский вариант. Насколько мог, он это дело подталкивал, лоббировал…

Кох: Но в Москве, насколько я понимаю, в тот момент все боялись искать компромисса с Дудаевым, поскольку это его усиливало, а усиление Дудаева сильно не нравилось Хасбулатову. Ругаться же с Хасбулатовым никто не хотел. И все-таки скажи четко, как ты думаешь, кто был против такого варианта, который был найден с Татарией? Кто был в Москве против этого? Я все-таки ищу источник конфронтации.

Нечаев: Думаю, в первую очередь Хасбулатов с Руцким.

Кох: Нет, это высшие сферы. Вот у тебя на совещаниях эта идея обсуждалась? Кто-то говорил: «Нет, не годится»?

Нечаев: У меня на совещании этого никто это не говорил, поскольку у меня это не обсуждалось. Президент мне на это добро не давал.

Кох: Где же это обсуждалось?

Нечаев: Вообще-то эти соглашения должен был Ельцин подписывать…

Кох: Кто-то вносил такой вариант соглашения ему на подпись? Или это только в устном жанре обсуждалось?

Нечаев: Я уже не помню, какой я этому делу давал ход, может, я это устно доносил до Гайдара и Ельцина, но команды обратно «Развивайте, делайте» не было, к сожалению.

Кох: А почему по Татарии было, а по Чечне не было? Потому что у Татарии не было своего Хасбулатова в Москве?

Нечаев: Татары пришли сами. Пусть с очень жесткой постановкой вопроса, с угрозой отделения от России, но пришли договариваться. Кстати, говорю все время татары, но имею в виду, конечно, Татарстан. Надеюсь, его руководители не обидятся на нас. В Чечне была вот эта предыстория, когда Дудаев фактически путчем захватил власть. Разогнал Верховный совет и тем самым действительно нанес личное оскорбление Хасбулатову. Возможно, если бы не было со стороны высшей власти России этой попытки введения чрезвычайного положения в 1991 году, то, может быть, они бы тоже сами, первыми к нам пришли и предложили какой-то напоминающий татарский вариант. Ведь что важно: татары пришли первыми, когда была ситуация такой полной неопределенности. Они пришли и сказали: «Все, хотим полный экономический суверенитет. Не дадите — отделяемся от России». Переговоры были драматические. Вплоть до угроз перекрыть экспортные трубопроводы на территории Татарстана. А решение в итоге я нашел внешне простое. Раньше, в конце СССР, татарские 28 млн тонн нефти делились на 5 млн татарских тонн и 23 млн союзных тонн, а теперь мы сговорились делить на 12 и 16. И все. В этом и заключался весь «суверенитет», если отбросить все реверансы и демагогию. Таким образом, за 5 млн тонн нефти (при снятии, кстати, с нас части обязательств по централизованному обеспечению Татарстана) мы сохранили единство России. По-моему очень изящное решение. Ребята остались, в общем-то, тоже почти довольны. Даже публично меня хвалили в местной прессе, хотя сначала «наезжали» на меня круто. Теперь оцените, что значит татарский вариант, примененный к чеченским трем-четырем млн тонн? Да страна бы этого даже не заметила, отдай мы им хоть все их объемы…
Выходит, принципиальной разницы между татарами и чеченцами нет, а дело только в том, что с одними договрились про раздел плюшек, а с другими - нет. А если б с Дудаевым договорились, поделились - все бы и вошло в колею. Ну такое вот экономоцентричное мышление.
Tags: history, people, politics
Subscribe

  • Сходил, проголосовал

    за Петра Аркадьевича Столыпина. Жаль, что его не было в списке, пришлось дописать.

  • про зацикленность и упёртость

    Иногда спрашивают, почему я так много пишу на такую-то тему. В смысле, зачем это вообще, и главное, в таком количестве, когда важнее другое. Ответ…

  • про отфренд

    Очередной раз сталкиваюсь с тем, что давние друзья или хорошие знакомые отписываются после моих публикаций, где я открыто высказываю свою позицию.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments