Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

В "Эксперте" пишут про слабость государства

Я обратил внимание на два серьезных текста, которые по большому счету говорят об одном и том же.

Из статьи в прошлом номере: Стратегия слабого государства (Яковенко Дмитрий, Анастасия Силкина)
Выдающийся политолог Чарльз Тилли в свое время установил, что возможные стратегии развития государств укладываются в достаточно ограниченный спектр — от полностью капиталистических, как в коммерческих городах-государствах, до полностью принудительных, как в военно-административных империях. Выбор страной той или иной конкретной стратегии определяется в первую очередь ее ресурсами. Там, где высокий уровень экономики обеспечивал достаточные и сконцентрированные ресурсы для содержания административного аппарата, задачей элит было договориться об организованном и предсказуемом изъятии ресурсов в виде денежных налогов. Парламентаризм и либеральная политика первоначально возникли в этих государствах именно как механизмы компромисса между предпринимательским сообществом и бюрократическими элитами.

Там же, где государство и правящие элиты имели дело с распыленными ресурсами (например, крестьянством, рассредоточенным по множеству деревень), принуждение выдвигается на главную роль и государство само становится основным предпринимателем и реформатором. Если такому государству в текущий момент не угрожают войны и эффективная оборона не является главной заботой правителей, основным источником доходов становятся не налоги, о которых надо постоянно торговаться с населением, а иностранные займы и экспортно-импортные операции более или менее контрабандного толка. Поэтому о трудной и хлопотной работе по обеспечению рациональной эффективности власти здесь даже речи не идет.

То, насколько Россия соответствует второму описанию, просто потрясает (и, кстати, доказывает, что все рассуждения о нашем «особом пути» — полная чушь). Но с одним принципиальным уточнением: если речь идет о докризисной России. В конце 1990-х — начале 2000-х экономические ресурсы страны действительно были распылены по феодальным владениям местных князьков и региональных баронов, и жесткие административно-карательные методы под лозунгом построения «вертикали власти» спасли государство от банкротства, а страну — от еще одного распада. И буйный рост иностранных заимствований, и беспрецедентный рост сырьевого экспорта, львиная доля доходов от которого оседает в офшорах, — это тоже неотъемлемый атрибут «веселых нулевых».

Но сегодня ситуация изменилась кардинально. В частности, ускоряющееся бегство капиталов, немало озадачившее главу Центробанка Сергея Игнатьева, делает проблематичным привлечение иностранных займов. А неопределенная конъюнктура сырьевых рынков и валютные войны резко снижают доходность «экспортно-импортных операций более или менее контрабандного толка». Но самое главное, изменилась сама страна. Десятилетний золотой дождь нефтедолларов, конечно, осел главным образом в карманах чиновников и топ-менеджеров окологосударственных компаний. Но малому и среднему бизнесу кое-что все же перепало. И сегодня представители этих бизнес-категорий отнюдь не горят желанием терять все заработанное за последние годы только потому, что у чиновников сократились бюджетные потоки, которые можно попилить. Или даже потому, что некоторые высокопоставленные лица убеждены, будто главной целью существования государства является обеспечение бездефицитности федерального бюджета. В терминологии Чарльза Тилли, можно говорить, что в спектре возможных стратегий за последние годы Россия существенно сместилась от административно-принудительной зоны к капиталистической. Так что из силовых попыток заставить предпринимателей раскошеливаться снова и снова вряд ли что получится. Хотя бы потому, что у государства для этого сегодня нет надежных инструментов: как показывают последние события, силовые структуры едва ли не полностью разрушены коррупцией — начиная с МВД (взять хотя бы события в станице Кущевской) и заканчивая Службой внешней разведки (дело о провале нашей агентурной сети в США). Делать ставку на такую «силу» представляется как минимум легкомысленно. Так что пора начинать вести себя как государство «первого типа», по Тилли. То есть договариваться «об организованном и предсказуемом изъятии ресурсов в виде денежных налогов». Главное слово — «договариваться».


А в свежем номере Татьяна Гурова пишет о системных провалах российского государства (статья Несущие конструкции государства)
Трагедия в Кущевской, и не только она, показывает, что в смысле попирания базовых этических норм мы как страна зашли слишком далеко. И надо остановиться. Иначе нам нечего будет передавать детям
...
Мы не говорим, что коррупцию победить легко, ее можно терпеть, с ней можно осторожно бороться. Мы хотим сказать лишь одну простую вещь: нельзя строить государственную политику, принимая безнравственность самого государства (в лице его представителей) как основу этой политики.

Третий пример — самый страшный. Трагедия в Кущевской. И не только сама трагедия, но и многолетний беспредел, который ей предшествовал. Многолетнее прикрывание преступлений местными органами правопорядка, невозбуждение тысяч уголовных дел, подкуп местных суда и прокуратуры — все это привычные черты нашего времени. В данном случае поражает и масштаб террора, и еще одна неожиданно открывшаяся взору вещь. Фирма «Артекс-агро», созданная и управляемая семьей Цапок, была успешным крупным игроком местного сельскохозяйственного комплекса. На открытие принадлежащей ей фермы приезжал губернатор, она получала деньги в рамках национального проекта. «Артекс-агро» не была тайной мафией, скрывающейся от правосудия и подкупающей в частном порядке государственных служащих. Государство работало с ней, косвенно легитимируя все остальное, что происходило вокруг. В свою очередь, сама такая легитимация стала возможна потому, что государство утратило непосредственную связь с первичными этическими нормами. Слишком многое стало допустимым потому, что «до всего не доходят руки», «есть первоочередные задачи», «по-другому не получается».

У нас нет цели обвинить кого-то персонально, и в то же время было бы неправильно списать проблему на особенности — слабость, жестокость, недостаточную цивилизованность — российского общества. Это, безусловно, проблема политического класса. И этот класс должен понять очевидную, как вдруг сейчас показалось, вещь: государство как институт возможно в долгосрочном плане, только если в нем присутствует базовое нравственное начало. Народ делегирует право на насилие государству только потому, что от государства ожидают абсолютного соблюдения как минимум базовых нравственных догм.

Последствия политического прагматизма

Почему мы оказались в этой точке? Очевидно, что никто из высших представителей нынешнего политического класса не хотел строить государство, потерявшее нравственную опору. Ни у кого и ни в какой момент не было идеи создавать государство-диктатуру, или государство-опричнину, или государство с параллельными бандитскими государствами. Напротив, с самого момента возникновения современного российского государства в нем всегда в той или иной форме присутствовала гуманистическая идея. Идея свободы — в 1990-е, идея большей справедливости и равенства — в 2000-е. И Ельцин, и Путин, интуитивно чувствуя потребность в чем-то объединяющем общество априори, пытались выдвинуть какой-то концепт национальной идеи. Но ни тот ни другой не были поддержаны ни интеллектуальной элитой, ни более широким образованным классом. Скорее наоборот, желание «вождей» выдвинуть национальную идею было встречено жестко иронично: интеллектуалам мешала память о пропагандистской машине советского прошлого. Медведев, кажется, за национальную идею уже и не брался, ища адекватную замену этому заведомо проигрышному мероприятию.

В результате у нас возникла практика политического прагматизма: очень конкретные короткие цели, жесткая борьба с конкурентами, поддержание политического баланса любыми средствами. Когда сегодня президент, занимаясь «кущевским делом», поручает своему полпреду в ЮФО Владимиру Устинову представить информацию о чиновниках, которые виновны в том, что информация о преступлениях была не донесена куда следует, при всем уважении к государству, людям, помнящим г-на Устинова в кресле генерального прокурора РФ, ничего, кроме грустного сарказма, не остается.

Политический прагматизм не только наша беда. Судя по всему, он характерен для политики молодых рыночных государств, когда только что открытые правила свободной рыночной конкуренции творчески переносятся в политическую жизнь, отодвигая на задний план архаичные нравственные ценности и далеко за горизонт — идеалы демократии. По крайней мере, цитаты, попавшиеся нам на глаза, свидетельствуют, что забвение ценностей — вещь известная не только в России.

На заре европейской демократии Алексис де Токвиль — ее глубокий критик и одновременно человек, понимающий, что за демократией историческая перспектива, — писал: «Демократия, не знающая ни понятия аристократической чести, ни чувства наследственной стабильности у верхних семейств, легко может выродиться в погоню разобщенных индивидов за личной выгодой и в конце концов — в деспотизм ловкой верхушки под прикрытием “общей воли” — “воли народа”. Если республиканская демократия Северо-Американских штатов до сих пор не превратилась в “демократический деспотизм”, этим Америка обязана религиозности своего населения».

Спустя немногим более ста лет после Токвиля в книге «Диагноз нашего времени» известный немецкий социолог Карл Манхейм так написал о характере взаимоотношений моральных ценностей и либерализма: «Либеральная экономика и общество конкуренции могут нормально функционировать с нейтральными ценностями, пока нет никакой внешней или внутренней угрозы, вызывающей необходимость широкого консенсуса». В тех же случаях, когда по внешним или внутренним причинам возникает потребность в интеграции и защите, «лишь поколение, получившее религиозное образование и способное провести грань между немедленной пользой и более... долгосрочными жизненными ценностями, может принести жертву, которой постоянно требует плановый демократический порядок от каждой группы и от каждого индивида в интересах всего общества».

И совсем недавно, в 1995 году, в период ожесточенных споров в немецком обществе относительно права школ вешать на свои стены распятия, издательница Die Zeit Марион Денхоф писала: «Любое человеческое общество обречено на гибель, если оно не способно выработать минимальный этический консенсус. Власть можно вынести только в том случае, если она ограничена нравственными максимами. Если все люди будут преследовать сугубо личные эгоистические цели, тогда общество распадется, раскрошится, растворится».

Недавно автор этой статьи беседовала с директором очень прогрессивной российской школы. Директор полагает, что нас ждут тяжелые времена, а на вопрос «почему?» он ответил: «Не может хорошо жить страна, в которой отсутствуют люди, готовые на служение ей». «Служение» — давно забытое слово, так же как и «жертва». Как долго наш политический класс будет вспоминать их смысл?

Спрос на национальный интерес

Чтобы служить, надо уважать нацию, а не жалеть народ. Между тем в последние годы, как это ни странно, нарастает изоляция между политическим классом и молодой российской нацией. Конечно, существует возможность обсуждать серьезные проекты политических реформ в интернете, но той духовной связки, которая была в 1990-е, когда нация была увлечена освоением свободы, и в первой половине 2000-х, когда, ужаснувшись возможному распаду страны, мы все приняли идею восстановления государственности, — такой связки сегодня нет. Зачем мы вместе живем на этой территории, что нас объединяет, что делает нас единой нацией? Политический класс не только не отвечает на эти вопросы, он все более страшится самого слова «национальный». Давно уже не слышно с высоких трибун слов «национальные интересы», «национальный выбор», «национальный капитал». Россия, как последняя добыча глобализации, пытается скормить себя миру без национальных особенностей. Заманивая к себе с огромным энтузиазмом и всеми доступными способами американские инновации, английский футбол, азиатский саммит, мы как будто боимся, что, не отразившись в мировой повестке дня, мы исчезнем. Показательна в этом смысле свежая новость — проведение чемпионата мира по футболу в России в 2018 году. «У нас нет полей, дорог, отелей, — комментируют обозреватели. — Так ничего, для чемпионата мира мы их построим». Для себя не построим, а для мира построим. Так бывает в распадающихся семьях, когда единственная причина приготовить обед — гости.

Именно отсюда, из этого абсолютного непонимания политическим классом ценности страны как таковой, и рождается необходимость уговаривать чиновников, как это делает президент в своем послании: «Понимание того, что чиновники служат народу, а не вершат его судьбы, — основа демократического устройства. Для гражданина ведь государство — это чиновник, к которому он пришел на прием, судья, который принял решение по его делу… любой из облеченных властью решать его проблемы, все сидящие в этом зале. Деятельность всех должностных лиц не должна дискредитировать государство. Их главная задача — улучшать условия жизни людей». Понятно, что имеется в виду, и все-таки звучит обидно. Потому что для нас, граждан, государство много больше, чем те, кто сидел в том зале.

«Сохранить эффективное государство в его существующих границах — наша текущая задача» — так говорил Дмитрий Медведев в интервью журналу «Эксперт» в 2005 году. Эта задача, по-видимому, есть базовая, объединяющая всех ценность. Однако сохранение страны невозможно без ее развития, развитие невозможно без опоры на нацию, а нация невозможна без национальных ценностей и интересов. Мы хотим слышать, что это в наших национальных интересах — пронизать всю страну современными дорогами, и именно исходя из этого должны обсуждаться инвестпланы госкомпании РЖД. Мы хотим слышать, что это в наших национальных интересах — преумножать национальный капитал, и именно в связи с этим должны обсуждаться задачи российской денежной политики. Мы хотим слышать, что это в наших национальных интересах — развивать экономическую самодеятельность территорий, и именно исходя из этого должна обсуждаться трансформация налоговой политики, распределяющая налоговые поступления между центром и регионами. Мы хотим слышать, что в наших национальных интересах увеличение доли частного сектора по отношению к государственному, и именно с этой точки зрения должна обсуждаться программа приватизации госпредприятий. Сегодня же денежную политику мы строим, чтобы быть в мировом тренде неувеличения бюджетного дефицита; предприятия приватизируем, чтобы привлекать в Россию иностранный капитал; успешные регионы — это те, кто способен создать условия для инвестиций западных компаний.
...
Нация — это горизонтальное братство, это десятки институтов разных величин, оберегающие большие и малые национальные интересы. В последние годы эти институты братства стали медленно развиваться, но, похоже, скорость распада такова, что этим еще зачаточным процессам стихийной консолидации, естественно противодействующим распаду, нужна срочная помощь. Горизонтальное братство предполагает равных по уровню участников. Чтобы это стало так, государство должно однозначно протянуть руку обществу. Часто слышатся упреки, что если граждане чего-то захотят, то они должны быть готовы рискнуть всем, потому что это политическая борьба. Но это крайний сценарий. Постимперская машина власти слишком велика, чтобы даже помыслить о том, чтобы с ней соперничать. Поэтому сама власть должна протянуть руку гражданам, используя современные механизмы: развивая фонды поддержки независимых СМИ, активно помогая национально ориентированным некоммерческим организациям и даже отдельным физическим лицам. ...

Выходит, если говорить коротко и огрубляя, что "государство" и бандиты заполняют то пустое пространство, которое должно бы занимать общество. И государство, и бандиты - такие, как выросли в последние двадцать лет. У них (точнее, у лиц, и групп, которые стоят за этими словами) - свои цели, причем довольно локальные и краткосрочные, А цели и ценности общества в этой картине отсутствуют по причине отсутствия общества (и вообще отсутствия какого-либо субъекта, который мог бы выступать со стороны общества).

Ну а атомизированные обыватели (слово "граждане" всерьез не выговаривается) живут, как могут, как у кого получится. В Москве получается как-то так (иногда вроде и неплохо), в Химках - как-то эдак, а в Кущевской - совсем уж иначе.
Tags: politics
Subscribe

  • К вопросу о

    Многочисленные рассуждения про провокатора Навального логичны и почти убедительны. Они были бы ещё убедительнее, если бы сама власть не играла с…

  • Минимальная основа для разговора о примирении

    Как уже говорилось ранее, настоящих красных и настоящих белых уже давно нету, а есть в основном пристрастия, реакции на пристрастия, и реакции на…

  • О риторике и о честности подхода

    Добавление к предыдущему Сказанное относится к тем, кто настаивает на подходе "не рубить с плеча", кто призывает не к оценкам верности идеологии,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 71 comments

  • К вопросу о

    Многочисленные рассуждения про провокатора Навального логичны и почти убедительны. Они были бы ещё убедительнее, если бы сама власть не играла с…

  • Минимальная основа для разговора о примирении

    Как уже говорилось ранее, настоящих красных и настоящих белых уже давно нету, а есть в основном пристрастия, реакции на пристрастия, и реакции на…

  • О риторике и о честности подхода

    Добавление к предыдущему Сказанное относится к тем, кто настаивает на подходе "не рубить с плеча", кто призывает не к оценкам верности идеологии,…