Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Category:

Лекция про европейский мультикультурализм

После мультикультурализма: Европа и ее иммигранты

Владимир Малахов рассказывает, что такое мультикультурализм, где и почему эта политика проводилась и к чему привела.
То есть - что было и что будет. Правда, не говорит, чем сердце успокоится.

Фрагменты.
Первое [недоразумение] связано с плавающей семантикой этого термина [мультикультурализм]. Дело в том, что он обозначает как минимум две вещи. Вещь первая – это факт культурного многообразия, будь то этническое, конфессиональное, жизненно-стилевое разнообразие, и будь оно обусловлено исторической разнородностью общества или миграцией; и вещь вторая – это способ обращения с этим фактом, с этой реальностью. Конечно же, главы европейских государств имели в виду второе значение слова. Факт разнообразия никем не ставится под сомнение. Это сложившаяся, устоявшаяся действительность современных обществ, и никто не пытается отыграть ситуацию назад – скажем, в 1950 год... Второе недоразумение связано с мотивацией той политики, которую окрестили этим словом... На самом деле, как я пытаюсь показать, эти политики были мотивированы вполне рационально-бюрократически, и ничего идеалистического и гуманитарного в их основе не лежало. И, наконец, третье недоразумение связано со степенью распространенности интересующего нас феномена. Во-первых, не надо путать риторику и практику – политику символическую и политику инструментальную. Совсем не факт, что там, где много говорят о мультикультурализме, он – в смысле реальной политики – действительно практикуется. Но даже там, где он практиковался (а практиковался он всего в трех странах Европы.., все эти практики свернули еще в конце 90-х годов.
...
Широкое хождение дискурс мультикультурализма получает в середине 80-х годов и производит впечатление интеллектуального импорта. Действительно, одно дело - Канада, где мультикультурализм был средством решения проблемы Квебекского сепаратизма, или США, где он был лекарством, смягчавшим последствия расовой сегрегации, и совсем другое дело – Европа, где он был адресован мигрантам. И одно дело, когда вы говорите о таких вещах, как уважение к инаковости, признание различий и так далее и имеете в виду собственное население, будь то квебекцы или вообще франкофоны в Канаде или чернокожие и индейцы в США, и другое дело «гастарбайтеры» – трудовые мигранты, беженцы или те, кто себя за таких выдает ... Не случайно вдумчивые наблюдатели сразу подметили, что этот дискурс был ничем иным, как символической компенсацией низкого социального статуса. Пусть работа, которую вы делаете, подпадает под аббревиатуру 3D (dirty, dangerous, difficult - грязная, опасная, тяжелая), пусть жилье, в котором вы обретаетесь, оставляет желать много лучшего и так далее, но как говорится в известном анекдоте – «мы ценим его не только за это». Мы вас уважаем как носителей инаковости, представителей другой культуры, другой цивилизации. Короче говоря, дискурс мультикультурализма позволял перенести социальную проблематику в моральный план, перекодировать социальные отношения в отношения по поводу идентичности.
...
Теперь о политике мультикультурализма. Поскольку без дефиниций не обойтись, я могу предложить такую (хотя контроль над значениями слов – самое последнее, на что стоит претендовать). Я бы сказал так: мультикультурализм – это такой способ обращения с новоприбывшим населением (повторяю, речь идет только о Европе, Америка – особый случай), когда государство институализирует различия. Когда государство обращается с мигрантами не как с индивидами, а как с коллективами (они же – «меньшинства», они же – «этнические группы»). Эти коллективы, или группы становятся объектами поддержки и спонсирования. (И надо ли говорить, что тем самым – в силу этих практик – такие группы и создаются, но это отдельный сюжет, его пока затрагивать не будем.)

Политику мультикультурализма в Европе проводили всего три страны... Это Нидерланды и Швеция. И, с оговорками, Великобритания. Во всех остальных странах Европы это в лучшем случае была деталь символической сферы («круглые столы» по поводу межкультурного диалога или этнические фестивали, ансамбли песни и пляски и т.д.), не более того.
...
Когда мне приходилось рассказывать студентам о 110 языках, на которых в Стокгольме в 1995 году преподавали в начальных классах школ, или о щедрых грантах, которые мигрантские организации получали в Амстердаме, Роттердаме и Гааге, то они обычно пожимали плечами и говорили: «Они, что, с ума сошли, им деньги некуда девать?» Но между тем дело вовсе не в идеализме, а в том, что голландские и шведские власти на тот момент именно так понимали интеграцию. Целью этих дорогостоящих мероприятий была контролируемая интеграция. Я хотел бы подчеркнуть слово контролируемая, об этом можно будет поговорить подробнее. Как бы то ни было, власти этих двух стран вовсе не стремились к тому, чтобы сохранить чью-либо культурную самобытность, а стремились они предотвратить появление «этнического андеркласса». То есть избежать ситуации, когда этнические и социальные границы совпадают, когда низкий социальный статус накладывается на этнические различия.
...
Теперь шаг второй - почему от этой политики отказались. Как я уже сказал, в Нидерландах и Швеции флирт с мультикультурализмом продлился до середины 90-х годов. Соответствующие программы сворачиваются именно в этот период. В Британии же сворачивать было особенно нечего, поэтому там просто переименовали «Комиссию по расовому равенству» в «Комиссию по гражданскому равенству и правам человека».

Итак, почему отказались? Можно было бы ответить просто: слишком дорого, слишком накладно для бюджета. Но такой ответ был бы упрощением. Надо сказать, что здесь играли роль административно-бюрократические соображения, а именно: стала понятна нереализуемость, непрактичность самого мультикультуралистского подхода. Ведь ясно, что чем больше приезжало людей, тем больше было потенциальных претендентов на статус меньшинства – и по количеству мигрантов как таковых, и по количеству потенциальных претендентов на статус группы. Не говоря уже о том, что внутри каждой группы обнаруживалась еще масса групп.
...
Наш следующий, третий шаг: что изменилось после смены курса?

Изменилось немногое, поскольку и в эпоху, когда эта риторика была в фаворе, и в эпоху, когда от нее отказались, на повестке дня стоял один и тот же вопрос. Это вопрос об интеграции мигрантов и их потомков. И поскольку задача осталась, то осталось и многое из того, что появилось в ту эпоху.

Что изменилось, а что нет, несмотря на смену риторики? Изменилось следующее.

1. Вводятся обязательные курсы интеграции. Прежде всего, языковые курсы (они существовали и раньше, но не были обязательными), а также так называемые «курсы гражданской интеграции». ...

2. Происходят заметные сдвиги в символической сфере. Это те или иные меры символического характера, типа запрета на ношение «демонстративных» религиозных символов в публичных школах во Франции ... Другие символические мероприятия из того же ряда – запрет на строительство минаретов в Швейцарии ... и запрет на появление в публичных местах в никабе, то есть в парандже, во Франции и в Бельгии... Остальное выглядит примерно так же, как выглядело в 90-е. Почему?

Во-первых, потому, что коль скоро долгосрочная ваша цель – это включение мигрантов в жизнь принимающего сообщества, вы не можете не делать некоторых вещей. Например, вы не можете не разрабатывать специальные учебные программы для детей, плохо знающих язык страны, или не вводить дополнительные специальные классы для таких детей или дополнительные часы для таких детей и так далее. В противном случае через 5 лет вы будете иметь хулиганов и двоечников, а через 10 лет - малолетних преступников.

Во-вторых, либеральные демократии по определению не могут решать свои проблемы репрессиями. Они не могут воспрепятствовать некоторым действиям людей, если это действия в рамках закона. Например, вы не можете воспрепятствовать открытию религиозной школы...

И, наконец, в-третьих: не следует преувеличивать возможности бюрократических решений. Есть решения, которые прекрасно смотрятся на бумаге, и есть реальная жизнь, которая не очень хорошо согласуется с теми циркулярами, которые разрабатывают чиновники. Причем чиновники об этом прекрасно знают и, как правило, идут на очень серьезные компромиссы.
..
Итак, вопрос: что изменилось на уровне социальной практики после того, как произошел отказ от мультикультурализма? В сфере образования, помимо упомянутых специальных классов для детей, не знающих языка, – это довольно значительные изменения в учебных программах. Учебные программы теперь отражают растущее культурное разнообразие... Короче говоря, националистическая ориентация в школьных программах сменяется космополитической.

В правовой сфере – два момента.

1) жесткое законодательство против дискриминации по этническому или религиозному признаку;

2) как это ни парадоксально прозвучит, либерализация законов о гражданстве. Казалось бы, на фоне обязательных тестов по интеграции, о которых я упомянул, это идет в противофазе. Тем не менее, за редкими исключениями (можно назвать всего несколько стран, где это не так) европейские государства сегодня либерализируют правила натурализации. И происходит это при одновременном ужесточении правил въезда, то есть для тех, кто за пределами Европы, правила ужесточаются, а для тех, кто внутри, – открываются широкие возможности на пути к гражданству. Сокращается срок постоянного проживания, необходимый для ходатайства о гражданстве, вводятся элементы «права почвы» для детей мигрантов. Подчеркну – именно права, т.е. обязательства государства....
Далее, меняется отношение к двойному гражданству. Если раньше в Европе это была едва ли не революционная практика (двойное гражданство разрешалось в Ирландии, во Франции, в Португалии и в некоторых других странах), то сегодня двойное гражданство либо введено – а это большинство стран Европы (могу для желающих показать список стран, где оно введено), - либо на него смотрят сквозь пальцы. Это значит, что, хотя оно формально не разрешено (в частности, в Германии, Нидерландах и Испании), т.е. де-юре его не существует, но оно существует де-факто. В Германии на сегодня 2 миллиона человек имеет двойное гражданство.

И последнее, что называется, the last but not the least. Вводится избирательное право на выборах в местные органы власти для неграждан, легально проживающих в стране... Ибо в противном случае интеграция застопоривается. Чем дольше вы удерживаете человека в ситуации лишённости каких-то прав, доступа к каким-то ресурсам, тем больше вероятность того, что он будет маргинализироваться.

И еще фрагмент из последовавшей дискуссии
Немецкий социолог Франц-Олаф Радтке выделил следующие типы мультикультурализма: социально-педагогический, кулинарно-цинический, хозяйственно-прагматический и реактивный.

Первый тип представляют работники разных благотворительных организаций, религиозных, правозащитных, NGO и т.д. Для них инаковость мигрантов – это их хлеб. Они должны прийти и осчастливить мигрантов галетами или провести с ними душеспасительные беседы. Я не хочу иронизировать, потому что они делают хорошую работу. Но, как бы то ни было, есть слой людей, которые заинтересованы в том, чтобы эта инаковость была. Этому слою не нужно, чтобы мигранты растворились среди местного населения. Иначе он, этот слой, потеряет работу.

Второй тип мультикультурализма – кулинарно-цинический. Его носители – это университетские профессора и высокостатусные интеллектуалы, типа какого-нибудь Питера Слойтердайка или уже покойного Ричарда Рорти. Такие пижоны, которые любят говорить о различиях, но предпочитают, чтобы эти различия в их квартиру не входили. Они сходят прогуляться на площадь, поедят там по-персидски, по-таиландски, по-вьетнамски, по-турецки и потом пойдут домой. И желательно, чтобы при этом стены между культурами были как можно выше. Иначе теряется кайф, нужна мультикультура. Иначе – смешение, а оно скучно, антиэстетично. Поэтому будем поддерживать мультикультурализм.

Хозяйственно-прагматический – это мультикультурализм большого бизнеса. Знаете, кто в Германии начал пропагандировать этот дискурс? Отнюдь не левые, а второй человек в ХДС/ ХСС по фамилии Гайслер. Он, будучи человеком, близким к большому бизнесу, был главным пропонентом мультикультурализма в Германии, потому что немецкий бизнес нуждался в рабочей силе из не очень развитых стран. И, плавно переведя разговор из социального плана в культурный, можно было отвлечься от вопроса о сверхэксплуатации, о сверхприбылях от труда мигрантов.

Последний тип мультикультурализма – реактивный. Его носители – те, кого называют брокерами от культуры, они же этнические антрепренёры. Это люди, которые узурпируют себе право говорить от имени группы. Де, «я представитель немецких мусульман». Кто тебя туда поставил? Там сотни мусульманских организаций, и все друг с другом воюют, все друг друга ненавидят, все за что-то борются. Но если Берлин его признает «главным мусульманином» Германии, вы представляете, сколько пойдет финансовых потоков на его счет? Ведь он и его организация – это юридическое лицо, так что здесь можно рассуждать, если хотите, вполне цинично, без всякого идеализма.
Tags: links, politics, socium
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment