Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Categories:

Пунктир автобиографии. «Гласность»

Лозунги

Сейчас уже немногие помнят, что правление Горбачева начиналось не с провозглашения гласности и перестройки, а с лозунга ускорения. Конечно, кампания по борьбе с пьянством запомнилась всем гораздо прочнее, поскольку затрагивала самые основы. А курс на ускорение и интенсификацию продержался примерно год, после чернобыльской аварии тон официоза начал меняться.

Нужно отметить, что смена официальной линии происходила обычно таким образом. Сначала в официозной прессе (а другой тогда не существовало) возникала некая новая тенденция, например, начинали ругать бюрократов и взяточников, а уже потом, спустя несколько месяцев, сверху произносились слова, объявляющие это как политику. До тех пор, пока слово не было сказано, явление вроде бы и наблюдалось (как совокупность проявлений, совершенно очевидно направляемых сверху), но официально не существовало. А то, что не существовало официально, как бы и не существовало вовсе, т.е. имело статус не общественного явления, а личных впечатлений. Но стоило слову появиться в выступлении Горбачева, как тут же оно становилось становилось официальным, приобретало популярность в СМИ, попадало в заголовки и лозунги. Так возникли слова гласность, новое мышление, потом перестройка. Более конкретные, т.е. менее политические понятия возникали как бы снизу, т.е. не от первых лиц, а из газет - наркомания, проституция, коррупция. Причем тут действовала та же схема - сначала появлялась статьи и очерки на эти темы, но без употребления самих терминов (говорилось о «зелье», «дурмане», «ночных бабочках» и т.п.), а потом уже появлялись сами термины, ранее употреблявшиеся только в отношении буржуазного общества.

Поначалу трудно было отвыкнуть от представления, что текст в газете является официальной точкой зрения. Отношение к СМИ как к рупору власти было настолько привычно для советского человека, что другой взгляд приживался очень небыстро. Уже позже, когда пресса ощутимо разделилась на два лагеря, да и наличие разногласий в руководстве не было особой тайной, публикации в прессе стали рассматриваться как проявление идейной борьбы в обществе и отражение борьбы в верхах.

После выхода фильма Тенгиза Абуладзе в широкое употребление вошло слово «покаяние». Официальной политикой «покаяние» объявлено не было, но в публицистической полемике последующих лет было одной из ключевых тем (особенно в связи с темой сталинизма, о чем ниже).

Другим популярным публицистическим лозунгом было «возвращение к истокам». Из романа Айтматова «Плаха» вошло в обиход слово «манкурт», стало обыкновением задаваться вопросом «кто мы такие» и «куда мы идем», зазвучали призывы «не быть Иванами, не помнящими родства».

«Патриоты» и «демократы»

В 1987 году идейная поляризация в прессе проявилась уже достаточно отчетливо.

Демократический, либерально-западнический лагерь образовали журналы «Новый Мир», «Знамя», «Дружба народов», «Октябрь», «Юность» (потом к ним присоединились ленинградские «Звезда» и «Нева»), еженедельники «Огонек», «Московские Новости» и «Литературная Газета».
«Огонек» Виталия Коротича и «Московские Новости» Егора Яковлева стали авангардом гласности, первыми вторгаясь в ранее зарытые для обсуждения области, смело поднимая запретные вопросы и поражая читателей бесстрашием и откровенностью.

Патриотический лагерь составили журналы «Москва», «Наш Современник», «Молодая Гвардия», газеты «Советская Россия» и «Литературная Россия». Главными темами этого лагеря были патриотизм и возвращение к истокам, а также защита завоеваний от посягательств.

У демократов тон задавали шестидесятники, увидевшие в политике гласности возможность выступить с давно выношенными идеями. Вначале солировали литераторы и литературные критики, потом на первый план вышла публицистика, главным образом экономическая. Экономисты становились популярнее эстрадных звезд. Постепенно среди демократов выявилось расхождение между сторонниками социализма (конечно же, гуманного и демократического, т.е. не по Сталину, а по Ленину) и более радикальными сторонниками рынка и частной собственности.

У патриотов сперва главными фигурами были писатели-деревенщики, но вскоре на первый план вышли публицисты и литературные критики. Крайний фланг патриотического лагеря смыкался с обществом «Память», про которое из газетных публикаций было известно, что во всех бедах России они винят евреев и мировой сионизм в целом.

Между патриотическим и демократическим лагерями завязалась полемика. Начавшись как дискуссия по поводу литературы, она постепенно все больше переходила в область социальную и политическую. Сталинизм и антисталинизм, западничество и национализм, рынок и демократия, свобода и справедливость, индивидуализм и соборность, «антисемитизм» и «русофобия» - таков был спектр обсуждения. Хотя это и не говорилось открыто, но все знали, что «демократов» поддерживает секретарь ЦК Александр Николаевич Яковлев, а «патриотов» - секретарь ЦК Егор Кузьмич Лигачев.

Дискуссии в очереди за «МН»

В первые два года правления Горбачева я относился к новому курсу достаточно скептически. Было, конечно, приятно, что лидер у нас молодой, говорит не по бумажке, передвигается на своих ногах, произносит какие-то новые слова, встречается с людьми. Но все это настолько мизерно по сравнению с той пропастью, из которой нужно выбраться…

Затем, по мере разворачивания гласности, я стал все больше надеяться на перемены.
Меня очень быстро захватила публицистическая борьба, я с нетерпением ждал выхода каждого нового номера журнала. Наконец-то я получил источник информации и идей, которого мне так не хватало в предыдущие годы.

Я был всецело на стороне демократов. Этот лагерь для меня был своим, идеи его были понятны и ложились на благоприятную почву. Конечно, аргументация «Огонька» часто казалась мне упрощенной, но направление я разделял.

Мы, как и вся читающая публика, выписывали кипы газет и журналов. Прочитать все было невозможно, в первую очередь проглатывалась публицистика, полемика и другие злободневные материалы, романы и повести часто оставались на потом.

Я читал регулярно и патриотическую прессу – во-первых, следил за ходом дискуссий, во-вторых, считал необходимым «знать своих врагов». Я брал свежие номера «Нашего Современника» и «Молодой Гвардии» в читальном зале библиотеки МГУ (на 12-м этаже) , часто заставал там за этим же занятием Максима Мошкова.

Единственное издание нельзя было выписать - «Московские Новости». Когда-то это была специальная газета для иностранцев, издававшаяся, кроме русского, на основных европейских языках. Возможно, прогрессивный журналист-шестидесятник Егор Яковлев был направлен в МН с целью создать «витрину гласности» для иностранного читателя. А может быть, у его однофамильца А.Н. Яковлева была идея организации прорыва в таком неожиданном месте. Как бы там ни было, «Московские Новости» быстро стали известны как рупор прогрессивных сил на самом верху, и популярность этого издания резко выросла.

Но подписаться на русскую версию МН было нельзя (на других языках – без проблем). Приходилось покупать «Московские Новости» в киоске. Каждую среду рано утром (в полшестого) я вставал по будильнику, быстро пил чай и шел занимать очередь у газетного киоска. Стоять иногда приходилось несколько часов, и не из-за длины очереди (хотя она составляла иногда несколько десятков человек), а из-за ожидания: пока придет машина (иногда она задерживалась на час-другой), потом продавщица разберет и пересчитает все газеты...

В этой очереди у меня появился постоянный собеседник - Сергей Александрович, мужчина лет пятидесяти, с чеховской бородкой, в потертом пальто. Он был убежденным либералом, в классическом смысле этого слова, его символ веры составляли: частная собственность, свободный рынок, разделение властей, независимый суд, свободная пресса. С чего бы ни начался разговор, Сергей Александрович переводил его к любимым темам и принципам. Принципы эти он глубоко обдумал и умел хорошо аргументировать. Он доказывал мне их необходимость и взаимосвязанность, опираясь в основном на логику и примеры из дореволюционной истории, ссылался на Монтескье, Адама Смита, Джона Стюарта Милля, Алексея Федоровича Кони, Витте и Столыпина. Я, при всей моей антикоммунистической убежденности, в вопросах положительных ценностей был довольно слаб и к тому же долгое время разделял социалистические убеждения.

Разговоры наши продолжались в течение трех лет (пока в 1990-м не разрешили свободную подписку на МН). Постепенно Сергей Александрович убедил меня по всем ключевым позициям. Таким образом, я как бы экстерном прошел идейную эволюцию от социал-демократии к либерализму.

Конечно, причина такой идейной эволюции была не только в беседах и чтении статей.
И это требует отдельного, более подробного рассказа.



Оглавление
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments