Александр Бугаев (a_bugaev) wrote,
Александр Бугаев
a_bugaev

Любопытная модель

Владимир Попов - Пот, кровь и институты
Вырваться из мальтузианской ловушки бедности можно, только кардинально повысив норму накопления. Страны Запада добились этого в результате жестокого передела собственности в XVI–XVIII веках. Восточная Азия во главе с Китаем смогла сделать это лишь в XX веке — сохранив традиционные институты и избежав роста неравенства, нищеты и смертности.
...

Альтернативная гипотеза, объясняющая генезис институтов и их эволюцию, состоит в следующем. Мальтузианский режим роста, в котором находились все страны до XVI века, характеризовался среди прочего низким доходным неравенством. Собственно говоря, неравенство и не могло быть высоким, так как при среднем доходе порядка 500 долларов в год на душу населения (в «международных» долларах 1990 года) рост неравенства был связан с ростом доли населения ниже черты прожиточного минимума. Если предположить, что прожиточный минимум составлял половину среднего дохода, получается, что критический, или максимально возможный, уровень неравенства, достигаемый без вымирания населения, примерно соответствует коэффициенту Джини менее 50%. Если фактический уровень неравенства превышал критический, население просто переставало увеличиваться или даже сокращалось (из-за снижения рождаемости и роста смертности). В мальтузианском режиме роста, когда богатство и мощь страны определялись численностью населения и армии, это чаще всего означало поражение в будущей войне. Успех же страны выражался в быстром росте населения — как в Китае при императоре Цяньлуне, правление которого (1736–1795) ознаменовалось невероятно быстрым ростом населения — доля Китая в мировом населении увеличилась с 23% в 1700 году до 37% в 1820-м.

Низкое неравенство обеспечивали коллективистские институты, прежде всего община, но также и государство, руководствовавшееся «азиатскими ценностями» — приоритетом интересов коллектива над интересами индивидуума. А низкое неравенство означало низкую норму сбережений и инвестиций (бедная часть населения физически не могла делать сбережения), что создавало порочный круг: низкие сбережения и инвестиции => низкая и не повышающаяся капиталовооруженность => низкая и не растущая производительность труда => низкая норма накопления. Даже если производительность труда и/или норма накопления по какой-то причине и возрастала, вступал в силу другой механизм: ускорение роста населения при повышении уровня жизни, съедавшее повышение капиталовооруженности и производительности труда.

Попытки выйти из мальтузианской ловушки предпринимались не раз, в том числе в Древней Греции, Риме и в Византии, но, видимо, вели только к поражению этих стран в войнах с более примитивными, но и более приверженными «азиатским» (общинным, коллективным) ценностям захватчиками. Разрушение традиционных институтов и приоритетная защита интересов индивидуума, а не общины вели к росту доходного и имущественного неравенства, что позволяло увеличить сбережения, инвестиции, капиталовооруженность и производительность труда, но лишь ценой поляризации общества и замедления роста и даже сокращения населения — основы могущества наций в мальтузианском режиме роста.

Такой эксперимент при низком уровне доходов мог быть успешным только случайно — нужно было, чтобы два-три столетия драматических социальных перемен с ростом неравенства и крайней бедности не привели ни к разрушительным внутренним бунтам, ни к ослаблению государства и иностранному завоеванию. И, похоже, такая случайность превратилась в действительность в Англии в XVI–XVIII веках во время огораживания, а затем и в остальной Северо-Западной Европе.

Механизм выхода Запада из мальтузианской ловушки начиная с XVI века был совсем не уникальным — попытки предпринимались и до этого. Уникальным, однако, было то, что Запад смог продержаться два-три века, не будучи завоеванным соседями с более традиционными институтами, до тех пор пока производительность труда не выросла к началу XIX века более чем в два раза, с соответствующими последствиями для военной мощи.
...

Западные страны преодолели мальтузианскую ловушку роста путем разрушения традиционных институтов (общины), что повлекло за собой усугубление неравенства, бедности и смертности, но также и увеличение доли сбережений и инвестиций в ВВП (за счет сокращения потребления) и ускорение экономического роста.

Когда эта западная модель была распространена на развивающиеся страны (через колониальный нажим «сверху» или добровольное подражание «снизу»), она привела не только к повышению нормы накопления, но и к снижению качества институтов, что ухудшило стартовые позиции для экономического подъема. Другие районы развивающегося мира, менее подверженные колониальному влиянию и лучше сохранившие традиционные институты (Восточная Азия, Ближний и Средний Восток, Южная Азия), имели низкую норму накопления и пребывали в мальтузианской ловушке до ХХ века, однако сумели избежать ослабления государственных институтов. Постепенное и очень медленное повышение ВВП на душу населения в результате технического прогресса в XVI–XIX веках позволило им найти другой выход из мальтузианской ловушки — повышение нормы накопления без роста неравенства, бедности и смертности и подрыва институтов.

Если такая интерпретация верна, то послевоенный экономический рост Восточной Азии, видимо, является поворотным моментом в мировой экономической истории. Не столько потому, что в Восточной Азии живет треть мирового населения, сколько потому, что догоняющее развитие впервые оказалось успешным, поскольку оно основано на принципиально иной, отличной от западной, экономической модели выхода из мальтузианской ловушки. Эта модель сохранения коллективных («азиатских») ценностей, относительно низкого неравенства и институциональной преемственности, обеспечивающей более высокое качество институтов.
Tags: links
Subscribe

  • 55

    это как 50, только на пять больше

  • Почему я пишу?

    В последние два месяца вдруг снова стал много писать, в т.ч. какие-то рассуждения на общие темы. И не то, чтобы я особо старался что-то придумать,…

  • О резкости и откровенности

    Вот, бывает, начинаю писать что-нибудь резкое по острому поводу, и кожей чувствую, насколько это будет неуютно видеть людям, иначе смотрящими на эту…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments